Пришлось Эвриху выйти из потёмок на свет и бормотать нечто вежливое, раскланиваясь с Учеником, а потом помогать жрецу и своему «телохранителю» затаскивать троих кондарцев вовнутрь. Пока они возились, из подклета со ступкой в руках появился Никилин седовласый наставник. Вид у старика был усталый, но тёмные глаза смотрели зорко и сосредоточенно. Он тотчас велел поднять парня с раскроенным лицом на деревянный лежак и принёс выгнутые полумесяцами иголки – зашивать рану. Молодой нарлак выбрал именно этот момент, чтобы прийти в себя и начать дико озираться кругом. Волкодав двинулся было вперёд, чтобы попридержать дурня, пока он не начал хватить старика за руки, но седой жрец знаком велел ему оставаться на месте.
– Земля полна боли и страха, но есть ещё Небо, – негромко проговорил он, глядя в глаза неудачливому стрелку и ласково поглаживая его всклокоченные, перемазанные кровью русые волосы. – Взгляни, сын мой, какого мудрого спокойствия полна Его синева…
Парень послушно уставился в дощатый, тёмный от копоти потолок. Эврих заметил, как разгладилась уцелевшая половина его лица, как понемногу пропало с него выражение испуга и муки. Ему тоже захотелось посмотреть вверх и проверить, не раскрылось ли в потолке окно в синеву, но он удержался.
– Видишь, Небо в Своём милосердии посылает тебе чистый солнечный луч? – продолжал старец. Распростёртый на топчане едва заметно кивнул. – Сейчас этот луч коснётся твоей раны и исцелит её, – снова зажурчал голос жреца. Проворные пальцы тем временем отмеряли лоснящуюся шёлковую нитку и продевали её в ушко иглы. – Будет немного щипать, ибо нельзя изгнать большую боль, не причинив малой. Но ты ведь мужчина и вытерпишь, правда?
Русая голова опять дрогнула в слабом кивке. Теперь лицо парня было совсем спокойно, веки сомкнулись, а руки вяло вытянулись вдоль тела. Он спал. Никила подал наставнику скляночку с тёмным веществом, пахнувшим лежалой смолой. Жрец осторожно промыл раны, смазал рассечённую плоть снадобьем и взялся за иголку.
– Прости, почтенный, – неожиданно для себя самого подал голос Эврих. – Мне довелось знать одного великого лекаря… В городе, далёком отсюда… Так он выдерживал иголку и нить в очень крепком вине. Он говорил, вино убивает заразу, витающую в воздухе и могущую причинить воспаление в ранах!
Жрец поднял голову и пытливо посмотрел на него.
– Тот лекарь, – продолжал Эврих, – мог усыпить словом, точно как ты. Ещё он умел исцелять наложением рук. Он при мне спас таким образом… одного человека, которого пырнули ножом…
Сказав это, Эврих тут же пожалел о вырвавшихся словах. Запальчивость учёного спорщика порою приводила к последствиям столь же плачевным, как и склонность самих жрецов сразу открывать дверь. Не сознаваться же теперь, что тем исцелённым оказался он сам. Иначе придётся рассказывать, как его пырнул наёмный убийца. А подослали убийцу…
Однако Ученик Близнецов только повторил, словно пробуя на вкус новое, неведомое лекарство:
– Зараза, витающая в воздухе и переносимая ветром… Не припомнишь ли, как звали твоего мудреца?
– Люди звали его Тилорном, – кляня себя, отвечал Эврих. И на всякий случай добавил: – Три года назад, когда я жил в Галираде, его там многие знали.
Старик торжественно кивнул.
– Я тоже наслышан о нём, хотя Предвечному и не было угодно свести нас вместе. Никила, друг мой, принеси скляночку вина, которым я заливал сегодня крапиву!… Мне говорили, благородный Тилорн провёл в сольвеннской столице не более полугода, но там до сих пор с любовью вспоминают о нём. Ты, вероятно, ученик его? Не случится ли так, что ты поведаешь мне ещё о чём-нибудь полезном в нашем лекарском ремесле?…
Расторопный Никила принёс вино, и жрец обмакнул в него нитку с иголкой, а потом, немного подумав, протёр обе руки.
– Мы с моим господином к вам завтра зайдём, – сказал Волкодав. Эврих, помимо воли уже ощутивший вкус к долгой беседе со стариком, поспешил согласиться.
Никила вышел проводить их на крыльцо.
– Когда я впервые узрел Свет, – сказал он Волкодаву, – я сразу решил избрать для себя путь жреца-воина. Я хотел следовать Старшему, сиречь выслеживать Зло и казнить его проявления повсюду, куда бы Предвечный ни направил мои стопы. Но мой Наставник… – тут Никила с улыбкой оглянулся на дверь, – мой Наставник сказал мне: прежде, нежели казнить, научись миловать. Так я приехал сюда и пытаюсь служить Младшему: лечу пьяниц, избитых в уличной драке, мелких воришек, выпоротых кнутом, и блудниц, подцепивших дурную болезнь… Всех тех, кого я прежде собирался если не искоренять мечом, так порицать огнедышащим словом!… – Никила опять улыбнулся, на сей раз – застенчиво и смущённо. – Сперва я видел в таком служении закалку духа… испытание крепости веры… мечтал скорее окончить его и встать на избранный путь… А вот теперь думаю: вдруг мой Наставник узрел во мне недоступное мне самому? И моё истинное предназначение – не сражаться со Злом, но лекарским искусством отводить людей от погибели? Чтобы они могли заново осознать свою жизнь и, возможно, приобщиться к Добру?…
