Венн понял его так, что следовало уважать голос чуткого Пса, хранителя-предка, порою звучавший внутри. Этот голос его ещё никогда не обманывал.
– Было ли имя у Богини Вездесущей? – спросил он ювелира. – Как Её называли?
Мастер Улойхо покачал головой. Он видел, что странноватый венн не желал даром есть хлеб, и старался отвечать без утайки, ведь речь, в конце концов, шла о его любимой жене. Но утаивать и при всём желании было особенно нечего.
– Виона не говорит. Даже если сама знает…
Волкодав попытался зайти с другого конца:
– А как называли… тех, с кем враждовала Богиня? Тех, против которых посылали обученных жриц?
– Ну… – замялся горбун. – Как я понял, речь шла о самых обычных злодеях, заслуживших отмеренное им наказание. Только Виона… она… она не хотела отнимать ничью жизнь. Даже такую. Она видела гибель своей деревни и решила… не отнимать жизнь, а дарить. – Мастер смущённо улыбнулся. – Нарожать много детей… Она…
Волкодав подумал о том, как редко отражается на мужских лицах такая вот стыдливая нежность. Иногда ему доводилось с удивлением замечать её на рожах заскорузлых наёмников, когда перед отчаянным боем, уже покаявшись друг другу в затаённых грехах, они вспоминали, казалось бы, давно и прочно забытых жён и подруг. И всё-таки он перебил:
– Не называла ли Виона такого слова – Посягнувшие? Поднявшие Руку?…
Он стал повторять эти слова на всех известных ему языках.
– Да вроде… – пожал плечами Улойхо. – Вроде… было что-то, хотя я толком не помню…
Зловещее потрескивание, едва уловимое слухом, превратилось в грозный отчётливый рокот.
– Скажи мне ещё, – невольно подавшись вперёд, спросил Волкодав, – давно ли Виона стала бояться?
– Вот как родила… Три месяца получается.
– А когда она сбежала из храма? Год назад? Два, три?…
Мастер нахмурился, прикинул что-то в уме. Ему передалось беспокойство телохранителя, и он хотел ответить как можно точнее.
– Около двух с половиной лет, – проговорил он наконец. – Или немного побольше. Она, по-моему, сама толком не… Но почему ты спрашиваешь, Волкодав? Ты что-нибудь знаешь?…
Они беседовали в саду, и мастер заметил: в некоторый момент разговора венн нашёл взглядом Виону и более не спускал с неё глаз. Ни дать ни взять готовился в случае чего одним прыжком оказаться с ней рядом.
– Я не знаю, – сказал Волкодав. – Я ни в чём не уверен. Но лучше, чтобы твоя жена поменьше оставалась одна. Когда ляжет спать, пусть кто-нибудь бодрствует рядом… И чтобы никто чужой не приближался к ней без меня… человек, зверь или птица… даже если вдруг подарят котёнка… или чижа в клетке… не надо ей отдавать…
Было заметно, как перепугали Улойхо эти слова. Причуда недавней роженицы, которую друзья Кей-Сонмора объясняли ударившим в голову молоком, оборачивалась чем-то действительно страшным. Чем-то, вправду способным отнять у мастера едва обретённое счастье. Невыносимо было даже думать об этом. Лучше сразу умереть.
– Ещё, – продолжал венн. – Я больше не буду уходить по ночам.
Тут он почувствовал на своём запястье руку маленького ювелира. В тонких пальцах обнаружилась сила, неожиданно резкая и опасная.
– Волкодав!… – не отваживаясь говорить вслух, прошептал мастер. – Скажи наконец, кто угрожает Вионе?…
– Богиня Смерть, – сказал венн. – Если только не врут люди и сам я не ошибся, Та, Которой она не захотела служить, по-нашему зовётся Мораной Смертью. И Она придёт за Вионой на тысячный день после побега из храма.
