Эврих достал другую тряпочку.
– Эй! – подал голос старший из пленников, тот, которого стерегла Рейтамира. – А с нами что будет?
Его сотоварищ ни о чём не спрашивал, только плакал от боли, содрогаясь всем телом. Завтрашний день его не слишком заботил. Ибо хуже, чем сейчас, быть уже не могло. Волкодав скривил губы. Он-то знал: ещё как могло. И притом намного, намного…
– Что уставился? – спросил он пленника. И кивнул на Эвриха: – Вон твой хозяин. Он скрутил, ему и решать.
Таков был закон, соблюдавшийся, кажется, во всех известных ему странах. Пленник завозился на полу, стараясь встретиться глазами с аррантом.
– Захочет – в Самоцветные горы продаст, – с удовольствием предположил Волкодав. – А то стражникам государя кониса выдаст, пускай за разбой на кол посадят…
Сказал и почувствовал, как дёрнулась рука Эвриха, промывавшая кровавую полосу у него на плечах. Наверное, долго потом будет возмущаться жестокостями, которые только варварский ум и мог породить. Приплетёт ещё что-нибудь насчёт некоторых грубых людей, которых собственные прошлые муки сделали нечувствительными к чужому страданию. Ну и пускай его.
– Ой посадят… – неожиданно подыграла Волкодаву Сигина. – Они такие. Только смотрят, как бы кого посадить…
Разбойник тоже задёргался. Не иначе, вообразил себя повисшим на окровавленном мерзком колу. Потом стиснул зубы и проскрипел:
– Сонмор с вас живьём шкуры сдерёт…
– Кто такой Сонмор? – в лоб спросил Волкодав.
– Конис правит в Кондаре днём, – был ответ. – А Сонмор – ночью! Вот кто он такой!…
Волкодав примерно это и предполагал, так что слова пленника его ничуть не смутили.
– Доберётся до нас твой Сонмор или не доберётся, – проговорил он лениво, – тебе-то разницы уже не будет. А на каторге с такими, как ты, молодыми, смазливыми, знаешь что делают?… Не знаешь? Сейчас объясню…
Разбойник, видимо, и без объяснений вполне себе представлял. Он яростно рванулся, но освободиться не смог.
– Хватит! – возмутился Эврих. Он косился в окно. На постоялых дворах нередко приключались пожары, и потому окна делались широкими, как раз выбраться человеку. А чтобы эти самые окна не становились удобными лазейками для воров, хитроумные плотники придумали для них особые ставни, крепко запиравшиеся изнутри. Посередине ставня делалась маленькая отдушина, перекрытая деревянной задвижкой.
Когда ворвались грабители, Эврих что-то записывал со слов Рейтамиры, и ради солнечного света окно было распахнуто настежь.
– Вот что, – приговорил учёный. – Не нужны вы мне!… Вон окно – катитесь на все четыре стороны. Развяжи их, Рейтамира!…
Молодой женщине было страшновато. Она подошла сперва к молодому, страдавшему от боли в руке. Жало копья было остро отточено с обеих сторон, и Рейтамира принялась пилить им верёвку.
– Погоди… – поднялся Волкодав. – Кошелёк свой он пускай здесь оставит… И тот второй тоже…
