Право на поединок полностью

Подлый убийца моего брата, ты не можешь занимать место среди мужчин, – гласило письмо. – Ибо ты не мужчина в сердце своём. Кавтин, сын Кавтина, обращает против тебя эту хулу и говорит тебе так: если ты от кого-нибудь когда-нибудь слышал о чести, завтра на рассвете ты будешь ждать меня за околицей, там, где кондарский тракт встречается с дорогой на юг, а гостеприимство, которые я простёр над тобой, не зная, кто ты есть на самом деле, утрачивает законную силу. Если ты не придёшь, я ославлю тебя под кровом каждого дома, где мне доведётся бывать, и люди узнают, что ты именно таков, как о тебе было сказано. Ты более не сможешь произносить клятву и свидетельствовать ни о мужчине, ни о женщине. А если ты явишься, я убью тебя в поединке и велю закопать твоё тело в гальку между берегов Ренны, ибо это место не принадлежит ни воде, ни суше, и труп негодяя не осквернит ни одну из стихий.

Кавтин, брат Канаона.

Добравшись до последней строки, Волкодав передал письмо Эвриху. Тот вопросительно посмотрел на него, венн кивнул, и Эврих начал читать. На первых же словах подвижное лицо учёного так и вытянулось.

– Клянусь рубахой Прекраснейшей, сгоревшей во время поспешного бегства!… – воскликнул он и резким движением поджал под себя ноги. Естественно, тут же чиркнув по мелким камешкам коленом, нежным после оттирания. -…И подолом, который Она замарала в дерьме!… – добавил он, потирая оцарапанное место.

– Ты читай, читай, – хмыкнул Волкодав. – Тебе ещё объяснять мне, что там написано.

Он мельком глянул на юного раба. Тот, видно, знал, о чём было письмо, пускай даже не до подробностей. Жалко было смотреть, как его ломало от страха. Не иначе, ждал колотушек.

– Вот это да!… – сказал наконец Эврих. Он был гораздо грамотнее Волкодава и справился с письмом быстрее него. – И ты что же?… Пойдёшь?…

– Передай своему хозяину, – сказал Волкодав отроку, – что слово «честь» по-саккаремски пишется через «ку», а не через «кай». Запомнил?

Тот не поверил своим ушам:

– А… что ему ещё передать, господин?…

Венн равнодушно пожал плечами.

– Это всё. Только это и передай.

Мальчишка-раб, кланяясь и пятясь, отступил на десяток шагов, потом повернулся и убежал наверх по тропе. Эврих проводил его взглядом.

– Ты что, в самом деле… – начал он, но Волкодав вскинул ладонь, и аррант поспешно умолк. Венн же прислушался и вскоре услышал то, чего ожидал. Звонкий хлопок затрещины и плачущий голос отрока. Волкодав так и знал, что Кавтин ожидал ответа где-то поблизости, желая получить его как можно скорей. Мыслимое ли дело усидеть под крышей, когда речь шла о вызове на поединок!… Волкодав повернулся к учёному и проворчал:

– Сейчас сюда прибежит, голову мне отрывать.

Эврих осторожно спросил:

– Ты ведь не хочешь с ним драться?

– Не хочу, – кивнул Волкодав.

– Если я правильно понимаю, – замялся аррант, – те слова, что он обратил против тебя, суть непроизносимые речи, которые ваш закон велит смывать только кровью?

– Может, и велит, – поглядывая наверх, сказал Волкодав. – Только не наш закон, а сегванский.

Он щурил слезившиеся глаза, но в остальном казался совершенно спокойным, и учёный ощутил укол любопытства.

– А у вас, – спросил он, – как принято отвечать на такое?

– У нас, – проворчал Волкодав, – говорят «сам дурак».