Что тут началось!… Крики испуга сменились восторженным рёвом. Добрые кондарцы уже изловили обоих свистунов и со вкусом пересчитывали им рёбра. Волкодав накрыл ладонью Мыша, взволнованного зрелищем драки. Венн нимало не сомневался, что шестеро помощниц, якобы загубленных чернокожим, существовали только в воображении зазывалы. А свистунам наверняка заплатили вперёд. В том числе и за неизбежные синяки. Зато народ прямо-таки сходил с ума от радостного облегчения и щедро метал на помост полновесное серебро…
Волкодав разыскал в кармашке два оставшихся медяка и тут увидел Эвриха, проталкивавшегося в его сторону. Венн сразу насторожился: сказать, что с арранта слетела вся его недавняя спесь, значило выразиться бледно и слабо. На нём попросту лица не было. Когда Эврих подобрался вплотную, Волкодав понял причину. С пояса арранта вместо денежного кошеля свисал короткий хвостик ремешка. Ремешок был опрятно перерезан очень острым маленьким лезвием. Скорее всего, монеткой с заточенным краем. Любимым орудием карманников всех больших городов.
– Так, – только и сказал Волкодав. Наверное, Эврих побеспокоился проверить мошну, лишь когда настало время вознаградить искусство метателя.
– Я… – начал было Эврих, но ничего больше выдавить не сумел. Вид у него был совершенно пришибленный.
Волкодав не стал его попрекать. Деньги ведь от этого не вернутся.
– Иди домой, – сказал он Эвриху. – Скажи Сигине, что мы тут надолго задержимся.
Аррант нерешительно поднял зелёные глаза:
– А ты?…
– А я, – сказал Волкодав, – ещё погуляю.
Так случилось, что испытание честности Йарры произошло в тот же день. По какой-то причине народ хорошо налегал на лепёшки, купленные у булочника, торговавшего по ту сторону площади. Сначала Стоум слегка рассердился, возревновав: у него в трактире пекли не хуже. Потом сообразил, что люди макали в подливку и знай похваливали ровно те лепёшки, которые у самого булочника расходились почему-то с трудом, хоть даром их отдавай. Поняв свою выгоду, Стоум решил прикупить ещё корзинку. И получилось так, что все служанки оказались заняты. Тормар, правда, подпирал плечом дверной косяк и бездельничал, сложив на груди руки, ибо посетители вели себя тихо… Но не его же, действительно, посылать!
Скрепя сердце Стоум подозвал Йарру, вытиравшего отмытые миски («Эй, как тебя там!»), и, когда тот подбежал, сунул ему несколько монет и широкую плетёную корзинку без ручки.
– Сходишь через площадь, в пекарню… В ту, где над входом маковый крендель. Купишь двадцать лепёшек, вот таких. Понял?
– Понял… – прошептал Йарра.
Он знал эту пекарню. Несколько раз бегал туда за пирожками для стражников, и там его, случалось, даже угощали подгоревшим сухариком. Йарра схватил корзинку и деньги и помчался во всю прыть. Посередине площади гомонила большая толпа, окружившая возведённый на скорую руку помост. Там, должно быть, происходило что-то очень интересное, но Йарра даже не повернул головы. В одной рубашонке, без привычных штанов, он чувствовал себя голым. Так и казалось, будто все только и смотрели на его ноги. Йарра постарался не думать об этом. Ну и пускай смотрят. Наплевать. Голый пленник, выставленный на потеху врагам, тоже может держаться героем.
Булочник узнал его и вслух удивился, увидев беспризорного оборванца при деле. Йарра от волнения позабыл трудные нарлакские слова, но заставил себя не растеряться. Протянул монетки, указал на стопку горячих румяных лепёшек и дважды поднял десять растопыренных пальцев.
– А не лопнешь? Куда тебе столько, малыш? – засмеялся пекарь. Он сам месил тесто вместе с работниками и потому к пятидесяти годам не нажил благополучного брюшка, только лысину, влажно блестевшую возле жаркой печи.
– Стоум… трактир… люди кушать, – выдавил Йарра.
– А-а! – понимающе кивнул хозяин пекарни. И принялся ловко укладывать лепёшки в принесённую Йаррой плетёнку. – Что же он тебе такую корзинку дал маленькую, паренёк? Смотри не растеряй, пока донесёшь!
…Не было на свете народа, у которого такое доброе вроде предостережение не называлось бы ёмко и коротко: оговор. Пекарь, конечно, сообразил, что упускает барыш. Йарра же испугался и стал думать о том, как непременно уронит лепёшки, идя обратно в «Зубатку». Тем более что корзину Стоум дал ему действительно слишком мелкую. Кругляки душистого печева высились кучкой, готовой развалиться при первом неосторожном движении… А долго ли с кем-нибудь столкнуться посреди людной площади, в суетливой толпе?…
