– В этом роднике, говорят, когда-то нашли икону Казанской божьей матери, – сказал Иван, – поэтому и престольный праздник здесь Казанская,– а на этом месте выстроили часовню. Вода в родниках святая, а если поднимешься на вершину холма – тебе простятся грехи. Здесь просят об осуществлении желаний.
Аня набрала в ладони ледяной прозрачной воды и умылась, чувствуя, как смывает с себя остатки прежних мыслей и расстройств, страхов и обид, остатки прежней жизни. Всё будет хорошо! Она мысленно попросила прощения у бабы Шуры и у бабы Нюры – за то, что не принимала никакого участия в их жизни и смерти, и за то, что никогда не проявляла уважения к истории своей семьи. Потом подумала и попросила прощения у самой себя – за то, что столько лет шла не туда и не с теми людьми. «Скоро в город…Пожалуйста… пусть всё сложится так, что мы останемся вместе…Помоги мне принять правильное решение…Пожалуйста…» – загадала она «волшебной» воде.
Бросив велосипеды у подножья холма, они стали подниматься на вершину по едва заметной тропке. Подъем был такой крутой, что местами приходилось держаться за высокую траву, чтобы не съехать вниз. Под конец подъема Гюнтер буквально затаскивал Аню наверх за руку. Склон был усеян дикими колокольчиками, гвоздиками и зверобоем, а под ними, прямо на земле лежали переспелые, ароматные ягоды – что-то среднее между клубникой и земляникой. Над ягодками кружились синегрудые варакушки.
– Это и есть полевая клубника. Последние, поздние ягоды, – сказал Иван, втаскивая Аню в гору за руку. Когда они, наконец, поднялись, Аня обернулась и замерла перед красотой пейзажа: проводя где-то безумно далеко четкую линию горизонта, вокруг, под горой, лежали желтые поля, соседние деревни и полоска зеленого леса. Птицы пролетали на уровне их глаз, и свежий ветер колыхал волосы.
– Дух захватывает… Какие, оказывается, сильные места есть в нашей области.
– Еще бы… Здесь обзор на несколько километров в каждую сторону. Здесь мы ближе к Солнцу и свету. Здесь место силы и правды. – Он нарвал букет из ягод и протянул Ане.
Она не могла молчать о том, что лежало на сердце:
– Я не хочу уезжать… – она притихла, обняв его и положив подбородок ему на грудь. Запрокинув голову, она глядела в его голубые глаза, которые, казалось, сливались с небом. Наверное, ей всё же простился какой-то грех, потому что на сердце было хоть и грустно, но спокойно и чисто.
– С тобой я живая, с тобой не нужно никем притворяться…
Он оторвал сладкую ягодку от кустика, положил ей в рот:
– Полевая ягода – это не городская клубника, красивая и блестящая, но лоснящаяся искуственностью и фальшью. И это не деревенская земляника – капсула свободы и естественности, но слишком уж простая. Это особенная ягода. Это лучшая из всех ягод… Вот так живешь себе, и лето уже переваливает за половину, и кажется – всё, не будет больше полевой клубники, никогда в жизни больше не будет. Остаются с тобой на зиму только «пластмассовые» египетские виктории… И вдруг случайно находишь в поле одну-единственную, последнюю ягодку. И сразу кажется: лето еще не закончилось, впереди еще много солнца… Последняя ягода полевой клубники – самая яркая, самая удивительная. Вкус ее помнят долго… всю жизнь.
Он смотрел на Аню своими ласковыми голубыми глазами и знал, что она понимает его. Взял ее за руку и стал целовать ее пальцы и серединку ладошки.
– Спасибо тебе… Спасибо за мою последнюю ягоду.
Аня сдерживала слезы.
– Я не могу знать, что и как сложится дальше. И за тебя я решать не могу. Возможно, ты уедешь и больше не вспомнишь про меня. Но… Если я когда-нибудь надумаю прожить эту жизнь долго и счастливо – ты составишь мне компанию?..
Аня вопросительно смотрела в его глаза:
– Как же твой единственный страх…
– Я готов мириться со своими страхами… Лишь бы ты всегда была рядом…
Слеза не удержалась.
– Прости меня… Я не могу…
Несмотря на предостережения дяди Паши о «плохой энергетике», в бабкин дом они все же захаживали. Но чем дольше искали «наследство», тем больше утрачивался смысл поиска. Постепенно Ане стало казаться, что они ходят в старый дом как на работу, или по старой привычке. Сокровища все меньше и меньше были интересны ей, и в сам факт их существования она уже почти не верила:
– Как жила без них – так и дальше проживу; вот только во дворе еще проверим…
– Ты одержимая… – говорил Иван, и она мысленно соглашалась с ним… Она никак не могла остановиться, незавершенность действия тяготила ее, она думала о сокровищах по инерции и ей никак не хотелось ставить на поисках жирную точку.
– Давай договоримся, – сказал ей, наконец, однажды утром Иван, – что сегодня копаем последний день, и твоя душенька на этом успокаивается.
Ане пришлось согласиться: она понимала, что и сама порядком устала от поисков, и Ивана замучила. Ей хотелось избавиться от навязчивых мыслей о кладе, о бабке… обо всем, и просто спокойно пожить оставшиеся дни отпуска вдвоем с Ваней.
