– Ну, как ученый я знаю, что все наши эмоции и переживания – результат химических процессов в организме. Поэтому, в какой-то степени – да, мы можем найти оправдание всему. Дело в том, что мы все разные. Что для нас легко, может быть очень сложным для другого.
– Вы имеете в виду, что им сложно любить своих же детей?
– Да.
– Но это же уму непостижимо. Это снимает с них всю ответственность.
– Нет, все-таки я имею в виду другое. Как ученый я могу объяснить процессы, которые побуждают человека поступать так, а не иначе. Но как человек я не могу это сделать. Я бы не спешил никого оправдывать. Наверняка есть множество процессов, которые еще не были описаны. И однажды мы можем найти доказательство тому факту, что не все зависит от генов или гормонов.
– Именно так я и думаю. Если бы я была ученым и исследовала это все, я все равно бы не оправдывала грех. Предательство есть предательство. Малодушие есть малодушие.
В этот момент Юля посмотрела в свой телефон и случайно увидела, что уже прошел час, а значит, регистрация уже началась. Еще хотелось поскорее сменить тему, чтобы Йохан не увидел, что ее глаза заблестели от влаги. Они направились к стойкам, где скопилась очень длинная очередь путешественников, возвращающихся из командировок.
Затем прошло еще несколько удивительных часов почти непрерывного общения между ними – сначала в аэропорту, затем в самолете. Юля сама не понимала, как согласилась на нечто подобное: на своей личной жизни она уже давно поставила крест. Да и глупо было ждать, что кто-то может заинтересоваться ею теперь. Она чувствовала себя именно такой, какой видел ее Максим: невзрачной, усталой, усохшей, неухоженной – в общем, совершенно неинтересной противоположному полу. А если она была такой сейчас, когда ей еще не было сорока, то что ждало ее дальше?
Но все же Юля рассказала вкратце Йохану о том, что с мужем больше не живет и что у нее есть дочь. Она ничего, тем не менее, не поведала ему о болезни Кати, как не упомянула и о том, что они сами скоро приедут в Москву, да надолго. Он же сказал, что не был женат, потому как слишком долго учился, затем стажировался; у него были недолгие отношения, но ничего серьезного из них не вышло.
Когда они расстались в Шереметьево и Катя пошла на свой следующий рейс, она с тоской посмотрела на Йохана, уверенная, что теперь она точно не увидит его больше. Одна мысль ей не давала покоя: как кому-то невероятно повезет, если Йохан когда-нибудь все же создаст семью. Есть такие счастливые женщины в мире, кто связывает свою жизнь с такими порядочными и умными мужчинами, верно, есть, но ей никогда не бывать в их рядах.
Вот и настал самый долгожданный день за последние полгода. Рано утром Юля с Катей отправились в Москву, собрав как можно больше вещей с собой: книги, учебники, компьютер, одежду, продукты. Когда сели в машину и уже начали отъезжать, Юля остановилась и вновь перепроверила списки анализов, убедилась, что она все документы взяла.
Огромная очередь в приемной больницы шла невероятно долго, и все это время они провели в холле. Маленькие дети носились по холлу, изнывая от скуки двухчасового ожидания, которая побуждала их пытаться что-то сломать или отломить: будь то панели радиаторов, или игровой домик рядом с окном, или стулья, или плинтусы у стен. В очереди было два таких же полных ребенка, как Катя, и Юля подумала, что, верно, они тоже поступят в их отделение, с тем же заболеванием.
Со всех сторон доносился детский кашель, и Юля почти сразу начала нервничать. Катя, словно ничего не замечая вокруг, читала книгу, изредка постанывая, что она умирает с голоду.
– Я только что тебя кормила, – отвечала Юля, словно молитву говорила, – потерпи немного, зайдем в палату, там поедим.
В большой палате все койки были заняты, и им досталась последняя. К их удивлению, детям и родителям давали одну кровать на двоих. Но она была намного шире, чем в их городской больнице, да и матрас был намного лучше, настоящий медицинский. Катя стала требовать еду немедленно. Весь этот день дочь от тоски больничной обстановки ела еще больше, чем обычно. Юля чувствовала, что из-за накатывающейся волны стресса у нее нет сил настаивать на соблюдении диеты, и она даже разрешила дочери есть хлеб из столовой.
В отделении было много детей, заболевших ОРВИ или гриппом, но поскольку в больнице не было инфекционного отделения, то перевести пациентов было некуда, в итоге в зимние месяцы было тяжело не заразиться вирусом. Юля недоумевала, зачем они получали справки об отсутствии инфекций.
Соседки по палате постоянно открывали окно или дверь. Неизвестно, что было хуже – простыть из-за окна или подцепить инфекцию от ходящих по коридору пациентов с кашлем. Юля, ввиду своего очень безответного характера, пыталась вежливо просить остальных матерей не открывать так часто окна или двери, но на все свои просьбы встречала доводы против:
– В духоте, наоборот, заболеем!
– Для сердца плохо!
