– От твоих слов мне по себе. Так нельзя!
Женя закатила глаза. Как всегда непримиримая к чужому мнению, она хотела поскорее убедить Юлю в том, что та совершенно не права. И она опять забывала, что до сих пор ей еще никого из подруг не удалось ни в чем убедить.
– Ты не можешь так говорить! Ты не сможешь не переживать за нее. Не сможешь и все!
– Да, – вдруг согласилась Юля безо всякого сопротивления. – Не смогу. Я – не он. При всем желании не смогу. Это как вырвать себя – из самой себя, вот что это значило бы для меня! Материнство непреодолимо, неизбежно, оно вросло в мою плоть. Я временами чувствую в животе какие-то пиночки, и мне кажется, что это снова Катя во мне. Так живо, так четко, что я теряю связь с настоящим, – она замолчала на какое-то время. Никто не знал, что сказать. – Вот когда думаю об этом, специально накручиваю себя, представляю, что я тоже все брошу, что заживу для себя, чтоб не видеть постылой больницы, не варить пустые супы целыми днями, не вставать в пять утра для этого, как весь прошлый год… не думать о Кате, больной, без почек, с сокращенной жизнью… Вот стоит это все живо разрисовать в уме, все так представить, и себя такой эгоистичной стервой представить… А Катю одну, совсем одну, на старой бабушке, которая ничего ей не может дать, даже лекарств запомнить не может, а ведь это самое базовое, самое элементарное теперь в ее положении… И вот накрутишь себя до самой высокой степени, а потом разом это состояние совершенного бездушия и эмоциональной пустоты и равнодушия отпустит тебя, и тогда вся мерзость этого поступка так живо предстанет перед глазами… Вот тогда-то по-настоящему представишь себе весь масштаб преступления Антона.
Наконец вырвались эти какие угодно, но не банальные слова из ее заурядного рта, из ее души, бывшей пристанищем для заурядных чувств и мыслей, и все преобразилось, и она сама преобразилась. Юля на весь этот день, а может и больше, перестала чувствовать себя никчемностью. Ее слова были приговором. Антону не было оправдания ни в этой, ни в какой другой жизни, как и всем отцам, сбегавшим от больного ребенка, как и матерям – а ведь были на земле и такие!
– А все-таки странно это, – продолжила Юля, – что я способна на такие мысли об отчуждении дочери от себя, что это словоблудие и словесный понос вертятся у меня в голове, как будто есть во мне червячок… Не все так чисто и невинно, выходит.
– Ах, Юля, да разве это… – начала с чувством Алина и замолчала. Подруги уставились на нее, не понимая, что она хочет сказать. – Да разве это тебе одной такие мысли приходят? Мы все люди.
– Никто не без греха, – вдруг заметила и Женя.
Они молча смотрели, но не друг на друга, а сквозь, уносясь в далекую даль неуловимых, новых и тревожных мыслей. День рождения резко превратился в вечер споров, а затем внезапно – вечер какого-то согласия, которого между ними еще никогда не случалось. Юля теребила кожу на шее, а Алина – красиво уложенные локоны черных волос. Женя разглаживала длинную неказистую юбку, словно сшитую из бабушкиного пестрого, но давно полинявшего отреза.
– Как же Катя там теперь? – вдруг спросила Алина. – Сдвинулись с мертвой точки?
Юля посмотрела на нее и в первый раз за вечер по-настоящему улыбнулась.
Через два дня после празднования дня рождения Юля была на работе и пыталась разобраться в тысяче писем, полученных ею за две недели больничного. Она допрашивала ассистентку о том, что та успела сделать, на какие письма уже ответила. Ассистент очень хорошо вела дела во время ее отсутствия и почти ничего не упустила. Вскоре они вместе ушли в шоурум смотреть образцы, которые им прислали с завода.
– Смотри, – говорила Юля, показывая ручку ножа, – здесь острый край у пластика, можно порезать руку. Ты не писала поставщику?
– Нет, не обратила внимания.
– Напиши, пожалуйста, давай сделаем фото. Пусть ответит, сможет ли он устранить этот дефект, если да, то нужен новый образец.
– Это же опять ждать недели две-три, – заметила ассистентка.
– А что делать? Такое качество нам не подходит.
Они тщательно изучили все образцы, сделали фотографии, записали все нарекания, а затем пошли обратно в кабинет. Там царила суматоха: пришел новый сотрудник, не юный уже мужчина, усевшийся за стол уволенного не так давно Алексея. Руководитель отделения представляла его всем, стоя рядом.
– Юлия, прошу ко мне, – бросила она недовольно через плечо.
Юля последовала за ней, внутренне готовясь к очередному предательству со стороны своего руководителя.
– Нам удалось в столь короткие сроки найти замену Алексею, прошу приступить к его обучению.
– Но Алексей не успел даже взять на себя роль руководителя направления, – выдохнула возмущенно Юля, – какие такие обязанности Алексея он будет принимать?
– Ваша задача, чтобы он был лучшим руководителем, чем Алексей, – холодно отвечала начальница, демонстративно усевшись за компьютер и начав отвечать на письма, показывая тем самым, что разговор окончен.
