— Ну, товарищи, я такого сто лет не видела! Не думала, что ноги могут так работать. Лажи, почти никакой — один случай на полсотню. А народ, просто золото, почти все квартиры открывают, разрешают войти. Нет, точно, или народ сбрендил, или первые выборы в этом городе.
У Елковой была давняя привычка: врываться в главный штаб с криками возмущения. Редкий случай — на этот раз она была восхищена и искала кого-нибудь, кто мог бы разделить ее чувства. Таких не находилось, все при деле. Капитан готовил очередной замер, теперь они проводились раз в неделю. Куклинс склонился над своим ноутбуком, исправляя тематический план. Толик бодро стучал по клавишам в писательской комнате, а Олег, вместе с Гречиным, идеологически поправлял листовку. Игорь Вилорович и Любовь Ивановна стояли по обе стороны от Куклинса, ожидая пока он освободиться, чтобы узнать или сообщить что-то важное. Антон, который как всегда заскочил на десять минут, как всегда узнал, что ему забыли заказать карикатуру к одному из материалов и надо сделать ее за час. Дежурившая Таня ставила чайник за чайником и заваривала кофе, по просьбам трудящихся.
— Антошка, — сказала она, подойдя к рисовальщику, склонившемуся над листом. — Тебе, наверное, очень идет черным двубортный пиджак. Купи с гонораров, будешь просто загляденье.
Антон покраснел и еще пристальней вгляделся в незаконченный рисунок.
Увидев, что Таня свободнее остальных, Инка подскочила к ней.
— Танька, давай чая выпьем. А то тут никто меня не любит, все при деле. Я вот тоже по делу к Владимиру Геннадьевичу пришла, но ведь об этом не говорю сразу. Давай, себе тоже налей. А когда остальным нальешь, никому под нос не ставь, захотят — подойдут.
Таня улыбнулась и хотела было принять идею как шутку, но ничего не получилось. В итоге, не прошло и пяти минут, как все, кроме Антона, потянулись к столу.
— Ну и дела, — улыбнулась Таня ставя на столик досыпанную сахарницу. — Вы просто гражданскую войну в нашем тихом городе устроили. Мать вчера весь вечер с соседкой ругалась. Та говорит: ваш Савушкин у города кирпичный завод украл. Откуда узнала? Газету принесли, «Красный каток». Ее теперь всем разносят.
— Зашевелились, — сказал Гречин. — Пошла пропаганда.
— Не всем, — ответила Елкова. — Я специально собирала данные, у меня, в Центральном, ее заносят в одну квартиру из пяти. Это, наверное, свою Слободу он всю охватил. Надо бы у Гришина спросить, да он там сидит с охраной, неделю его не видела.
— А моя мать отвечает, — продолжила Таня, — твой «Красный каток», не газета, а завод, хоть платит кому-нибудь чего-нибудь.
— Кстати, — сказал Гречин, — по самым последним данным, не платит, но обещает, и будет платить.
— Капитан, — обратилась Елкова, напомни последний замер. — Он не по моему району, я не запомнила.
Сергей Иванович, пустив к потолку колечко дыма, сказал:
— Данные хорошие. У нашего уже семнадцать процентов, у этого — только двадцать один. Плохо, что район этот, Ленинский, самый хороший для нас и, кстати, очень приличные данные поступили и в первом опросе. Тут и вахтовые нефтяники, и просто элитные дома, по местным меркам, мало хрущоб и совсем мало проживают работяг с «Катка». Если бы такие данные пришли из Слободы, можно было бы… ну, не курить бамбук, так, передохнуть. Но замер по Слободе будет послезавтра, а по твоему Центральному, Инка, на следующей неделе. Вот тогда, Таня, я опять смогу говорить о твоих любимых тенденциях.
— Извините, можно я идею вам предложу?
Антон не принимал участия в общем чаепитии, но тоже оторвался от рабочего места и еще раз проглядывал первый спецвыпуск, задержавшись на интервью.
— Давай, — одобрительно сказал Гречин. — Инициатива — всегда хорошо.
— Вот здесь Савушкин говорит, что когда станет мэром, то будет для школьников устраивать экскурсии на заводы. А если устраивать их прямо сейчас, но не для школьников, а для взрослых. Вы ведь, — (к Елковой), — говорили, что иногда дискуссия идет по полчаса, но люди все равно сомневаются. Пусть агитаторы разносят приглашения: в такой то день всех желающих отвозят на экскурсию. Пусть приедут, посмотрят.
— Любопытно, но как же это организовать, — с сомнением сказал Игорь Вилорович. — Производство, конвейер, а тут вокруг ходят и смотрят.
— Дамы и господа, вы знаете три этапа жизни каждой гениальной идеи, — с разогревающимся воодушевлением сказал Гречин? — Первая: «это безумие», вторая: «что-то в этом есть, но все равно не получится» и третья: «как просто, неужели об этом не знали раньше?». Я думаю, дамы и господа, мы уже переходим от второй стадии к третьей.
— Вообще-то перешли, — улыбнулся Капитан. — В Карачаево-Черкесии такие экскурсии проводились, хотя оказались малоэффективными из-за национальной раздробленности электората. Но здесь этого фактора нет. — Игорь Вилорович, если два раза в день, в каждый из цехов кто-то зайдет на пять, ну десять минут, производство не пострадает. А автобусы пока для агитации не задействованы. Что скажите, Владимир Геннадьевич?
Куклинс встал, подошел к ноутбуку, открыл бюджетный файл.