Молодой Правящий Кондор вновь надел рубашку, поднялся, посмотрел на своего отца, и повторил:
— Мою жену зовут леди Аританна Хеймсворд, не больше и не меньше. Я не потерплю таких обращений к моей жене, как «девушка», «женщина», «девица» и все прочее. Признан наш брак в Алландии или же нет, но для Вэллана — леди Аританна моя жена как минимум на год!
И от его слов, все заметно опешили. Взглянул на меня папа, нахмурилась моя мать, старейшины… они были полностью на стороне Рэймонда, как впрочем, и лорд Гордон, но… здесь присутствовали двое, которые, переглянулись и… перешли от плана «а» к плану «б».
— Девушка, — подчеркнуто издевательски обратился старший лорд Хеймсворд ко мне, — знайте, любая ложь в данный момент будет причислена к преступлению и вашей семье придется понести за нее ответственность. Итак, вопрос — вы давали согласие на брак?
В коридоре разом звякнули оружием представители закона.
Миссис Этвуд коварно улыбнулась. Я смотрела на экономку, и отчетливо понимала, кто все это продумал, затеял и воплотил. И кто вызвал отца Рэймонда, я понимала тоже.
Но, но… но…
— Нет, — была я вынуждена прошептать чистую правду.
И лорд из Алландии с насмешкой посмотрел на сына, поистине наслаждаясь тем, что уничтожает его сейчас, открыто, демонстративно, прилюдно… он не мне мстил, он мстил ему.
— Продолжим, — лорд Хеймсворд-старший прошел в мою спальню, высокомерно, небрежно опираясь на трость, и собираясь растоптать и меня, и собственного ребенка с превеликим удовольствием. — Мисс… — насмешливый взгляд на сына и издевательская поправочка: — «Леди Аританна», известно ли вам, что став женой моего наследника, вы будете обязаны, как и все женщины Алландии полностью отказаться от чтения книг. У нас в высшем обществе не приветствуются образованные женщины, так что, прояви вы недостойное упрямство, играя вполне справедливым и объяснимым чувством не безосновательной благодарности моего сына к вам, и согласись стать его женой, вы попадете в условия существования без доступа к любой из библиотек в принципе. Как вам такое развитие событий, гордая образованная дочь Вэлланда?
У него тоже были синие глаза. Но не такие как у Рэймонда, совсем не такие — злые, циничные, жестокие… и глядя на него, я понимала, почему весь мой народ так ненавидит завоевавшую их Алландию.
— Никаких книг, — постукивая тростью по раскрытой руке и пристально глядя на меня, продолжил лорд Хеймсворд, — никогда… ни одной строчки… ни какой возможности вновь попасть в сокровищницу знаний. Вы навсегда лишитесь одной из своих главных ценностей в жизни, вашего сокровища.
«Вашего сокровища»… Да, миссис Этвуд хорошо знала, какой удар будет наиболее болезненным для меня. Он им и был. Привыкшая к книгам, оценившая всю ту бесконечную вселенную, что дарит культурное наследие, отказаться от него для меня было недопустимо, немыслимо, невозможно…
Но я повернула голову и посмотрела на Рэймонда.
Он стоял в льющемся из окна свете дня, не говоря ни слова, не смея давить на меня, не желая принуждать и оставляя выбор… выбор за мной. Но это был не тот выбор, что я могла бы сделать без четкого понимания, что он того стоит… без осознания, что я нужна Рэймонду.
А впрочем?
Я была умной образованной дочерью Вэлланда, и как умная дочь моего народа, кое-что я уже знала — отец ленд-лорда примчался сюда, вероятно, как только узнал, что лицо и тело его сына более не изуродовано. В Алландии не приветствовалось внешнее уродство, а потому, если подумать, становились более чем ясными слова лорда Хеймсворда: «Мой сын покидает ваш замок сейчас же, его ждет великолепное будущее… теперь». «Теперь». Теперь! А что же раньше? А раньше его сына не ждало ничего, именно поэтому Рэймонда и сослали в дальнее владение рода Правящих Кондоров.
И я все это понимала сейчас. Я все поняла. Кроме одного — а нужна ли я Рэймонду?
Нужна ли я ему?
И когда он посмотрел на меня, в моих глазах был вопрос.
Только вопрос.
Решение должен был принять он, потому что я… Я уже была благодарна ему за избавление от брака с Доргом до такой степени, что год, этот год, я готова была прожить и без книг. Не велика расплата за то, что я не осталась в ту ночь одна, в спальне с кузнецом, который не стал бы ничего объяснять, совершенно ничего, и которому было плевать на меня настолько, что лишь сейчас я поняла — Дорг хотел не меня, он хотел самую завидную невесту в деревне и то приданное, которое стребовал с моей семьи. А я… я не смогла бы так жить, просто не смогла бы.
Так что это не Рэймонд был мне вполне обосновано благодарен, а я ему.
И потому решение… решение должен был принять он.
И мы смотрели друг на друга, я ждала его слов, а он… вообще не был мне благодарен.
Не благодарен до такой степени, что глядя мне в глаза, тихо и абсолютно искренне сказал:
— Лучше боль с тобой, чем жизнь без боли, но и без тебя.
