Младенец был… забавным. С хохолком на головке, с ясными блестящими глазенками и беззубой младенческой улыбкой во все десны, с крохотными ручонками, которые пока бессмысленно двигались в воздухе. Он доверчиво смотрел, не ожидая подвоха. Его никто не обижал, не поднимал на малыша руку, этому ребенку никто и никогда не запретит завести собаку, никто не посмотрит на него леденящим взором…
Луис попробовал представить, как Алаис, в угоду мужу, игнорирует сына.
Не получилось.
Картинка складывалась совсем иной. Летящий из окна муж, летящая вслед скалка, и машущая им рукой женщина с ребенком на руках. А нечего тут! Муж – преходящее, а ребенок – нечто вечное.
Мужчина стоял с малышом на руках у открытого окна, и мысли, которые лезли в голову, были… странными.
А ведь у него тоже будут дети.
Какими они будут? От кого? Как он будет их воспитывать?
Потом вернулась нянька, малыша пришлось отдать, но Луис часто поглядывал на Алаис уже по-новому. У них ничего не может быть. Она – Карнавон, он – Лаис.
А жаль.
Только от сильной женщины рождаются умные и сильные дети. Луис постепенно понимал, что кого бы он ни нашел, она будет проигрывать Алаис Карнавон. Но…
Кровь.
Эдуард, герцог Лаис, смотрел с башни на бушующее Море.
Оно ревело и бросалось на подножие замка, оно и не думало успокаиваться, волны пели, приветствуя… или требуя? Или и то и другое?
– Отец?
Сын подошел почти неслышно. Эдуард повернулся, с любовью посмотрел на своего первенца. Феликс родился слабеньким, и сколько же усилий потребовалось, чтобы выходить его, вырастить… но сейчас юноша ничем не уступал своим сверстникам. Прекрасно скакал верхом, владел мечом, и Эдуарду доподлинно было известно, что местные деревенские девушки тоже не жалуются на молодого господина, щедрого и незлого. Красавца с золотыми волосами и карими глазами. Совсем не похожего на мужчин со старых портретов… впрочем, эти портреты давно убраны с глаз долой. Фамильная галерея закрыта для посторонних.
– О чем ты думаешь?
Эдуард вздохнул, глядя на Море. Он не мог рассказать этого жене, но сыну… Ему принимать эту ношу.
– Море бушует.
– И что? – Феликс искренне не понимал, в чем дело.
– Море бушует, когда герцога нет дома.
Феликс помотал головой.
– Не понимаю? Мы же дома?
Эдуард вздохнул.
– Я не хотел говорить с тобой об этом здесь и сейчас, я подождал бы, пока тебе не исполнится тридцать, но, судя по всему, этих десяти лет у нас не будет.
– Отец?
– Ты никогда не задумывался, как мы стали герцогами Лаисами?
– Н-нет…
Эдуард вздохнул.
Понятное дело, не задумывался. Мальчик родился герцогом, для него это было привычно и понятно. А вот то, что сейчас расскажет отец…
– Мы родственники Лаисов, да. Но не герцоги.
Феликс даже рот открыл. Сказанное не умещалось в картину его мира.
– Ты видел родовые портреты?
– Д-да…
– Лаисы,
И Эдуард, и его сын были блондинами. Разве что Эдуард – сероглазым, а у его сына были золотисто-карие очи, пылкий взгляд которых испытывала на себе не одна красавица.
– И что?
– Около ста лет назад, чуть меньше, тогдашний Пре-отец решил уничтожить герцогство Лаис. Я не знаю за что. Знаю только, что в одну ночь его люди атаковали замок. Не выжил никто, нападавшие убивали всех, вплоть до младенца, лежащего в люльке. Уничтожали кровь Лаисов.
– А…
– Почему не исчезло герцогство? Потому что освободившееся место отдали нашему прадеду. Прапрадеду, если быть точным. Двоюродный брат тогдашнего герцога сделал ублюдка на стороне, не признал, но воспитал как своего сына. И наш прадед любил отца. Его, кстати, убили со всеми Лаисами. Так что мы не герцоги… кровь Лаисов в нас есть, ее достаточно, чтобы Море не бушевало, но для принятия наследия – этого мало. Слишком мало.
– Но как тогда он стал герцогом?
– Его не было дома, когда все случилось. Нет-нет, не думай о прадедушке плохо. Он не предавал, иначе сгнил бы заживо. Законы крови в этом отношении суровы. Он уезжал, а когда вернулся, все было кончено. В дневнике сказано, что он пытался отыскать хоть кого-то, потом понял, что все бесполезно, решил отомстить, но Преотец сделал ему предложение. Либо он убивает прадеда и род Лаис вообще прервется. Либо прадед становится герцогом и подчиняется воле Преотца.
– Он согласился?
– Он знал, что жив кто-то из старого рода. Кто-то из его сводных братьев или сестер. Не знал только, кто и где.
– А откуда он это знал?
– Его не приняло наследие Лаис.
Феликс помотал головой.
– Погоди… отец, что значит – не приняло наследие Лаис?
– Вот это, – на пальце герцога блеснул зеленый камень с вытравленной на нем серой акулой. – Это подделка. Настоящий, снятый с пальца убитого герцога, лежит где-то в сокровищницах Тавальена. Но в записях предка сказано, что его никто не смог надеть.
– Почему?
