«Право сильного» — четвертая и заключительная книга тетралогии «Граф». Как и в первых трех, главный герой, граф Аурон Утерс, вынужден решать нелегкие задачи, которые ставит перед ним его Судьба. Правда, на этот раз они масштабнее: многотысячные орды степняков, ведомые военными инструкторами из Делирии, уже почувствовали вкус крови и практически неудержимы.
…Услышав гул барабанов кам-ча[2], раздавшийся со стороны лоор-ойтэ[3], Алван скосил взгляд на мерно покачивающегося в седле Касыма-шири[4] и мысленно улыбнулся: как обычно, сын Шакрая скакал впереди табуна и не боялся степных волков[5].
— Понимает, откуда дует ветер… — словно услышав его мысли, удовлетворенно хмыкнул едущий рядом Гогнар, сын Алоя. — Вовремя подсуетился…
— Угу… — еле слышно выдохнул вождь вождей и как бы невзначай прикоснулся к рукояти ритуального Ловца Душ, только что оборвавшего нить жизни Хозяина Леса: мысль о том, что он, сын степей, доказал свое право возложить десницу на край лесов и горных долин, до сих пор горячила кровь и пьянила, как молодое вино.
Несмотря на полумрак, царящий под кронами деревьев, нависающими над дорогой, лайши каким-то образом заметил это движение, понял его смысл и еле слышно усмехнулся:
— Удар был что надо. Жаль, что его видели только мы с Касымом да твои телохранители…
— Слова быстрее ветра: не пройдет и дня, как слух о том, что эта земля приняла мою руку, донесется до Эрдэше[6]…
— Земля-то, может, и приняла, а люди, ее населяющие — нет… — не согласился сын Алоя. — Элирея это не Морийор, берз! Поверь мне на слово…
В том, что сын Субэдэ-бали[7] знает, о чем говорит, Алван не сомневался, поэтому стиснул пальцами рукоять Гюрзы и злобно оскалился:
— Я пришел. Значит, возьму!
— Да, возьмешь. Если, конечно, не сделаешь ни одной ошибки…
Берз прищурился: таким тоном сын Алоя говорил только тогда, когда собирался предложить что-то, выходящее за рамки традиций:
— Я тебя слушаю…
— Еще вчера у тебя не было ни одного термена[8], а ерзиды не отъезжали от своих стойбищ дальше, чем на десять дней пути. Сегодня ты во главе нескольких десятков родов и накрыл своей кошмой землю Морийора. Сделай завтра следующий шаг — и весь Диенн станет твоим…
— Какой шаг?
— Я тебе сейчас расскажу…
…Лоор-ойтэ встретило Алвана многоголосым гулом — неисчислимые тысячи воинов его терменов спешили к центральному проезду, чтобы самолично увидеть неподъемную тушу Хозяина Леса, поверженного вождем вождей. Само собой, пробиться в первые ряды желали все до единого, поэтому в людском море, простирающемся от опушки леса и до горизонта, появились течения и водовороты. Впрочем, столкновений не было — каждый воин знал свое место и позволял себе продвигаться вперед настолько далеко, насколько заслужил.
Первыми на телегу с тушей зверя полюбовались Цхатаи. И, оценив ее размеры, громогласно объявили об этом на всю степь. Следом за ними заорали Маалои, затем Эрдары и Вайзары. А вот Надзиры[9] встретили своего вождя тишиной. И взглядами, исполненными твердой уверенностью в том, что он, Алван, просто не мог не победить.
«Привыкли…» — гордо подумал берз, остановил коня, вскинул над головой правую руку и, дождавшись тишины, медленно сжал ее в кулак.
Подобающие моменту слова родились сами:
— Там, за опушкой — Над-гез[10], часть Великой Степи, которая пока еще называет себя Элиреей…
«Если хочешь, чтобы твоя армия стала единой и непобедимой, сделай так, чтобы каждый из тысяч твоих воинов видел в тебе родного отца!» — сделав паузу и глядя на бескрайнее море голов, мысленно повторил он. — «Ты дал им почувствовать вкус славы и поделился конями, золотом и женщинами. Пора делать следующий шаг — заставить каждого отдельного воина увидеть в тебе ОТЦА! И если тебе это удастся, через пару лет никто из них не будет помнить, какого он рода…»
— Сегодня утром я захотел узнать, чего стоят их боги, поэтому отправился в самое сердце этого леса и нашел его Хозяина. Вы видели его тушу, поэтому представляете, насколько он был велик и могуч…
— Ойра!!!
— Я, Алван, сын Давтала, ваш берз, вызвал его на поединок и победил. А завтра брошу к вашим ногам и землю, которую он защищал…
От многоголосого вопля, взлетевшего над Степью, содрогнулось даже небо:
— Алла-а-а! Алла-а-а!! Алла-а-а!!!
Дождавшись, пока затихнет третий боевой клич, Алван шевельнул рукой и, дождавшись мертвой тишины, вгляделся в лица стоящих вокруг воинов:
— Хозяин Леса был настоящим воином — он дрался до последнего и не сделал ни одного шага назад. Поэтому я окажу ему высшую честь, которую можно оказать павшему противнику — съем его сердце. Но сделаю это не один, а разделю мой трофей с теми из вас, кто не раз доказал свою доблесть и мужество!
На лицах некоторых воинов появились грустные усмешки.
«Чтобы тебе поверили — делай, а не говори…» — мысленно повторил он и оглядев толпу, вперил взгляд в знакомое лицо: — Кто из вас не слышал о Байзаре, сыне Шадрата, третьей сабле Маалоев?
Воин опешил.
— Именно он одним из первых смирил гордыню и, пробравшись в Сайка-ойтэ[11], бросил его к копытам наших коней! Именно он, ворвавшись в длинную-юрту-для-солдат, отправил во Мрак почти две полные руки лайши! Именно он первым забрался на стену каменного стойбища
