И в пустоту, разъедавшую меня, вторглись бурлящие, ревущие потоки эмоций! Я жив!!! Я чувствую и хочу чувствовать! Мне нравятся эмоции. Пьянящий азарт, одуряющая злоба, восхищение, от которого забываешь сделать вдох, и радость нового вдоха, каждого вдоха на протяжении жизни. Светлая грусть и щемящая тоска, скребут кошки на душе или сладостно бьется сердце в предвкушении. Эмоции — наш дар и проклятье. Самый тяжелый дар и самое божественное проклятье.
Я открыл глаза. Темно. Моргнул и разглядел склонившегося надо мной Кайлеба.
— Костя. Костя! Спасибо тебе большое. Ты меня столько раз выручал, хотя толку от меня, как с козла молока. А ты все равно меня выхаживал и уродов, убивших Катю нашел. Спасибо, — затараторил я от избытка эмоций.
Маг опешил и немного смутился:
— Это я тебя должен поблагодарить. Ты мне жизнь спас.
В невдалеке послышалось какое-то шарканье. Я приподнялся на локте, с удовлетворением отметив, что и физически чувствую себя замечательно. Но когда, я разглядел, что издает звуки, то обмер. По полу ползал старик. Он был бледен и передвигался с координацией вусмерть пьяного человека.
— Что это с ним?
— А, этот. — Костя не сразу понял о чем я. — Это новорожденный гуль. Ты выпил его всего, но эта тварь вместо того, что бы сдохнуть как полагается, стал таким. Знаешь, тебе еще повезло — малефики[26] очень опасны. Хорошо, что он стал таким, а, например, не выпил твою сущность.
Меня прошиб холодный пот:
— Кость, он пытался. Ты можешь как-нибудь определить, вдруг он все же меня изменил.
— Вряд ли, твоя аура стала несколько иной, но от него точно ничего в тебе нет, — маг ответил без раздумий, и я понял, что тот уже осмотреть меня и, когда я ему честно все рассказал, то прошел последнюю проверку. Я сразу почувствовал облегчение, если маг уверен в моем состоянии, то и мне можно не беспокоиться. Он, конечно, манипулирует всеми, в том числе и мной. Но даже если ты не знаешь, отчего человек добр к тебе, не смей упасть в его и своих глазах, впуская в себя чужую молву и свои сомнения в его искренности.
— А что за изменения? И поче… — я оборвал сам себя. Сейчас не время, да и старик-гуль перестал шаркать по бетонному полу и начал…. чавкать. Блин-тарарам, гадость то какая. Маг считал также, поэтому тут же подошел к измененному старику, обгладывающего лицо мёртвого гридника. С ладони Кости сорвалась молния и ударила в голову твари. Гуль упал.
— Пойдем, мы и так здесь слишком задержались, — устало произнес маг и зашагал в ту сторону, откуда к старику прибывало подкрепление.
Я осторожно поднялся, удостоверился, что чувствую себя неплохо, и пошел следом за Костей. Вскоре мы попали туда, что можно назвать лабораторным корпусом. Здесь было заметно чище, а в коридоре горел свет. Свернув в одну из дверей, Костя щелкнул выключателем и нашему взору предстала комната с операционным столом, шкафом с множеством ящиков и стеллажами с пробирками и баночками.
— Это что за фигня такая? — недоуменно спросил я, разглядывая убранство и в особенности стол, который по моему представлению отличался от обычного медицинского наличием креплений для ног, рук и даже головы. Кажется, о наркозе здесь не слышали.
— Честно? Именно то, на что я и рассчитывал. Помнишь, я говорил о ритуалах «излечения» сверхов. Так вот для этого нужны ингредиенты, редкие и ценные. — Костя даже посвежел от находки. — Помародерствуем?
И сам первый откликнулся на свое предложение. Я же с недоумением уставился на стеллажи. Ну вот, скажите, откуда мне знать, нужен ли нам вот этот корень, плавающий в банке или… машу вать, или вот эта хрень, похожая на гигантскую уховертку, которая шевельнулась в своем растворе, стоило моему лицу оказаться поблизости.
— Я лучше на стрёме постою — передернул плечами от омерзения. — А то по ошибке соберу лишь то, что нам не нужно.
— Да так будет лучше, только без меня в другие комнаты не лезь.
Я хотел сказать, что мне и местной кунсткамеры хватает, но судя по лицу Кости, тот и так прекрасно понимал, какое впечатление на меня произвела многоножка.