Зеленые «Жигули» остановились у добротного восьмиэтажного дома пятидесятых годов – их в народе именуют «генеральскими».
– Этот ханыга в таком доме проживает? – удивился Косарев.
– Ну да. Тут еще глава администрации и директор «почтового ящика» живут. Это опера в хрущобах ютятся, а карманнику не положено.
На звонок в дверь долго никто не открывал. Наконец послышались шаркающие шаги.
– О, Владимир Андреевич, как я рад тебя видеть!
Башка покачивался, от него несло перегаром, под глазами лежали синие тени. Он попытался придать своему помятому лицу счастливое выражение.
– Привет, Башка.
– А товарища твоего что-то не узнаю.
– Еще узнаешь, – успокоил его Косарев.
В комнате, пригласив незваных гостей сесть, Башка как бы невзначай положил газету на край стола. Мартынов заметил этот маневр, приподнял газету и ткнул пальцем в три хрустящие стодолларовые купюры нового образца.
– Откуда?
– Да так, отдают люди старые долги, – потупился карманник.
– Как живешь-то, Башка?
– Неплохо. Бабулька жива.
– Все так же пьет?
– Этим и держится.
– Все по карманам мелочь тыришь?
– Ни в коем случае.
Башка изложил ту же историю о барахолке, которую недавно рассказывал Матросу.
– Да, такие люди оставляют промысел. Скоро совсем профессия измельчает, – вздохнул Мартынов.
– Точно говоришь, товарищ начальник. Раньше какие люди были. Какие времена. Какие бригады сколачивали. Какие понты на гастролях держали.
– Было дело.
– Я ведь еще с Коротышкой Аденауэром работал. Слышал о нем?
– Как не слышать.
– Живая легенда!
Коротышка Аденауэр был всесоюзно известный вор-карлик. Братва использовала его в самых необычных ситуациях. Сажали в бидон из-под сметаны, чтобы он проник в магазин и отключил ночью сигнализацию. Посылали в коробках из-под почты. Но самое невероятное использование нашли ему карманники. Они клали его, как младенца, в коляску, совали ему в рот сигарету, он пыхтел ею, вокруг собиралась совершенно обалдевшая толпа, а в это время ловкие пальцы чистили карманы, и «писаки» резали сумки. Это и называется «создать понт» – то есть собрать толпу для работы.
– Помощь твоя требуется, – сказал Мартынов. – Не откажешь?
– Как можно, – наигранно бодро отозвался Башка.
– Надобно одного человечка найти.
– Все кого-то ищут.
– Кто «все»?
– Да так, к делу не относится. Кого искать? – спросил Башка, поднимаясь с кровати. Он плеснул себе в стакан воды из литровой банки с этикеткой «маринованные огурцы» и начал жадно глотать.
– Соседей твоих, – Мартынов положил на стол две фотографии. – Всеволода Гарбузова и Марата Гулиева.
Башка поперхнулся и судорожно закашлялся. Откашлявшись, вытерев рукавом лицо и пряча глаза, он покачал головой:
– Я их плохо знаю. Где искать? Я человек старый, больной, всеми позабытый-позаброшенный.
– Не прибедняйся, Башка, а то у меня сейчас слезы на глаза навернутся, – усмехнулся Мартынов.
– Не, тут глухо. Хотя, конечно, можно попытаться, но я не гарантирую, потому что… – начал вяло тянуть волынку карманник, и стало понятно, что искать никого он не намерен.
– Значит, считай, что тебе не повезло, – негромко произнес Косарев.
– Это почему? – насторожился Башка, подумав, что этот человек ему не нравится. Похоже, он относится к худшей категории легавых – угрюмым фанатам. Такие, чтобы раскрутить дело и запихнуть какого-нибудь беднягу-урку за решетку, готовы земной шар перевернуть вверх тормашками даже без рычага и точки опоры.
– Потому что я человек трепливый, – Косарев вытащил сигарету, подошел к окну, распахнул форточку, чтобы проветрить комнату, и затянулся. – Могу невзначай проболтаться кому-нибудь о твоих подвигах на благо правосудия.
– Андреич, что он говорит? Это же западло! Мы же всегда с тобой по-человечески.
– Мне очень жаль. Я к тебе со всей душой, – развел руками Мартынов и, придвинувшись к Башке, прошептал: – Мой друг – человек иной породы. Его урки Душманом прозвали. Зверь.
– О, бог ты мой, – простонал Башка. – Хорошо, черт с вами. Буду работать, ничего не поделаешь.
Тут Косарев оторвался от окна, подошел к Башке и, смотря на него сверху вниз, приподнял двумя пальцами его подбородок.
– Слышь, Башка, не валяй дурака. Я вижу, что ты крутишь.
Башка отпрянул, прикусил губу и вздохнул.
– Ну ладно, знаю я, где они. Случайно узнал. На даче в Каменке. У одной девицы, – он назвал адрес.
– Поехали туда, Серег, – сказал Мартынов, поднимаясь.
У двери Косарев резко обернулся:
– Слушай, Володя, он же говорит не все. Башка, откуда ты все это знаешь?
– Ребята по случаю сказали.
– Не свисти.
– Ну хорошо, хорошо… Двое тут ими интересовались. Какой-то долг хотят истребовать. Я им Севу и нашел.
– Кто они?
– Матрос… Ну, Дугин. И Киборг – фамилию его я не знаю. Они вроде бы на Гвоздя работают. Ну, на Гвоздева. Уж его-то каждый пес знает.
– Ты им этот адрес отдал? – обеспокоенно спросил Мартынов.
– Да, они за десять минут до вас отбыли туда. На белой «волжанке».
– Черт возьми, у них полчаса форы!..
Дача у Люськиных родителей была не очень шикарная, но все-таки дача, а не какой-нибудь щитовой домишко, которых полно понастроили в разных садово-огородных товариществах.
