Если бы Бродский тогда или позднее совершил антисоветское преступление, написал бы антисоветские стихи, – это было бы предметом рассмотрения со стороны следственных органов госбезопасности.
Бродский действительно был знаком с Шахматовым и Уманским и находился под их влиянием. Но, к счастью, он давно от этого влияния освободился. Между тем общественный обвинитель зачитывал записи тех лет, преподнося их вне времени и пространства, чем, естественно, вызвал гнев у публики по адресу Бродского. Общественный обвинитель создал впечатление, что Бродский и сейчас придерживается своих давнишних взглядов, что совершенно неверно. Многие молодые люди, входившие в компанию Уманского, благодаря разумному вмешательству взрослых людей были возвращены к нормальной жизни. То же самое происходило в последние два года с Бродским. Он стал много и плодотворно работать. Но тут его арестовали за тунеядство.
2. Вопрос о качестве стихов самого Бродского.
Мы еще не знаем, какие из приложенных к делу стихов принадлежат Бродскому, так как из его заявления видно, что там есть ряд стихов, ему не принадлежащих.
Для того, чтобы судить о том, упадочнические это стихи, пессимистические или лирические, должна быть произведена авторитетная литературоведческая экспертиза, ни суд, ни стороны сами не в состоянии разрешить этот вопрос.
Наша задача – установить, является ли Бродский тунеядцем, живущим на нетрудовые доходы, ведущим паразитический образ жизни.
Бродский – поэт-переводчик, вкладывающий свой труд по переводу поэтов братских республик, стран народной демократии в дело борьбы за мир. Он не пьяница, не аморальный человек, не стяжатель. Его упрекают в том, что он мало получал гонорара, следовательно, и не работал. (Адвокат дает справку о специфике литературного труда, о порядке оплаты. Говорит об огромной затрате труда при переводах, о необходимости изучения иностранных языков, творчества переводимых поэтов. О том, что не все представленные работы принимаются и оплачиваются.)
Системы авансов. Суммы, фигурирующие в деле, неточны. По заявлению Бродского, их в действительности больше. Надо было бы это проверить. Суммы незначительные. На что же жил Бродский? Бродский жил с родителями, которые на время становления его как поэта поддерживали его материально. Никаких нетрудовых источников существования у него не было. Он жил скудно, чтобы иметь возможность работать, заниматься любимым делом.
Выводы:
Не установлена ответственность Бродского. Бродский не тунеядец, и меры административного воздействия применять к нему нельзя.
Значение указа от 4.V.61 года очень велико. Он – оружие очистки города от действительных тунеядцев и паразитов. Неосновательное привлечение дискредитирует идею Указа.
Постановление пленума Верховного суда СССР от 10.III.1963 года обязывает суд критически относиться к представленным материалам, не допускать осуждения тех, кто в действительности работает, соблюдать права привлеченных, в частности, право на то, чтобы ознакомиться с делом и представить доказательства своей невиновности.
Бродский был необоснованно задержан с 13.II.1964 года и был лишен возможности представить доказательства своей невиновности.
Однако и представленных суду доказательств достаточно для вывода о том, что Бродский не тунеядец.
(Суд удаляется на совещание. Объявляется перерыв.)
– Писатели! Вывести бы их всех!
– Интеллигенты! Навязались на нашу шею!
– А интеллигенция что? Не работает? Она тоже работает.
– А ты – что? Не видел, как она работает? Чужим трудом пользуется!
– Я тоже заведу подстрочник и стану стихи переводить!
– А вы знаете, что такое подстрочник? Вы знаете, как поэт работает с подстрочником?
– Подумаешь, делов!
– Я Бродского знаю! Он хороший парень и хороший поэт.
– Антисоветчик он. Слышали, что обвинитель говорил?
– А что защитник говорил – слышали?
– Защитник за деньги говорил, а обвинитель бесплатно. Значит, он прав.
– Конечно, защитникам лишь бы денег побольше получить. Им всё равно, что говорить, лишь бы денежки в карман.
– Ерунду вы говорите.
– Ругаетесь? Вот сейчас дружинника позову! Слышали, какие цитаты приводили!
– Он писал это давно.
– Ну и что, что давно?
– А я учитель. Если бы я не верил в воспитание, какой бы я был учитель?
– Таких учителей, как вы, нам не надо!
– Вот посылаем своих детей – а чему они их научат?
– Но ведь Бродскому не дали даже оправдаться!
– Хватит! Наслушались вашего Бродского!
– А вот вы, вы, которая записывали! Зачем вы записывали?
– Я журналистка. Я пишу о воспитании, хочу и об этом написать.
– А что об этом писать? Всё ясно. Все вы заодно. Вот отнять бы у вас записи!
– Попробуйте.
– А что тогда будет?
– А вы попробуйте отнять. Тогда увидите.
– Ага, угрожаете! Эй, дружинник! Вот тут угрожают!
– Он же дружинник, а не полицейский, чтобы хватать за каждое слово.
– Эй, дружинник! Тут вас называют полицейским! Выселить бы вас всех из Ленинграда – узнали бы, почем фунт лиха, тунеядцы!
– Товарищи, о чем вы говорите! Оправдают его! Слышали ведь, что сказала защитница.
Суд возвращается, и судья читает приговор:
