Есть фотография Бродского, снятая в его ленинградской квартире после его возвращения из ссылки[112]. Он снят на фоне книжных полок. И на одной из полок видна фотография Вигдоровой[113]. Андрей Сергеев, посетивший Бродского в Нью-Йорке в 1988 г., говорил мне, что он видел ту же самую фотографию там над его столом. Позже это подтвердил Лев Лосев: «Бродский был глубоко благодарен Фриде Вигдоровой за ее героические усилия, направленные на его спасение. В течение многих лет ее фотография висела на стене над его столом, сначала в России, потом в Америке».[114]
Читатель может делать свои собственные выводы.
Женщина, попавшая под трамвай, едва очнувшись: «Вагоновожатый не виноват, он звонил, я задумалась и не слышала…»[115]
– Уж поверьте моему слову – она нахалка. Вот сидит, молчит, а всё равно видно, что нахалка.
«Он мне очень довольно-таки нравится».
«Я перестал курить. Я подумал – сердце каждый день перегоняет полторы тонны крови. Маленький механизм, который никогда не отдыхает. Руки отдыхают, ноги, глаза. А оно работает без устали ночью и днем 60 лет подряд. Зачем же я буду еще добивать его куревом? Это то же самое, что трехлетнего ребенка вдруг ни за что ни про что стукнуть по голове. Нет, я решил пожалеть свое сердце…»
Март 51 г.
За окном – закат.
Муха ползет по стеклу, и крылышки у нее розовые.
На снегу розовые блики.
Ах, хорошо в Малеевке![116]
Будет ли мне когда-нибудь снова так хорошо?
Серая мгла берез…
Захлебнулся и умолк. Комар.
«Пришла очень разбитая и усталая, села и сижу – нет сил даже повернуться лечь. Пришел на колени кот – сидит, мурлычет – и при этом, задрав голову, внимательно смотрит в лицо. Минут десять глаз не сводил, почуял, что я какая-то не такая».
– Почему, если сумасшедший, так одни пакости делает? А почему не поделится деньгами, не отдаст своего – от сумасшествия?
– Блока любите?
– Люблю, только, когда я его читаю, мне его так жалко делается…
– Саша, ты почему встала, думаешь, нам выходить?
– Нет, просто ко мне подошел мужчина средних лет, и я решила уступить ему место.
Посмотрела я на этого средних лет мужчину – лет 30 – не больше!
– Неужто вылили этот чай? Да ведь он сладкий – ну, как можно! Пришла я домой, вспомнила, меня как варом обдало – ну, выльют, не иначе! Так и вышло. А чай сладкий был, я видела, он три куска сахара клал…
Трудно жалеть, если не можешь помочь…
«Глаза не видят, уши не слышат, а сама язык тоже не протяну».
Алена (3 года): «И они помирули… (подумав, поправляется): – Померели».
Она же спрашивает, стоя у муравьиной кучи: «Как вы живете? А стульчики у вас есть? На чем вы сидите?»
Старый дворовый Тургенева сказал как-то: «Коли человек сам бы себя не поедал, никто бы с ним не сладил».
«Если для поступления в вуз такую подлость – то что же для спасения жизни?»
Едкая горечь разлада.
Указ Петра: «Поручика Языкова за наказание батогами невиновного и ему не подчиненного писаря корабельной команды лишить чина на четыре месяца, вычесть за три месяца его жалованье… и за один месяц в пользу писаря за бесчестье и увечье его. Поручику же Фламингу, который тот бой видя, за своего подчиненного встать не сумел, вменить сие в глупость и выгнать аки шельма из службы».
Лицо у него было смято жалостью.
В лесу:
«Да, думать… Но самое замечательное, что можно и не думать, и еще больше, дойдешь до такого счастья, что скажешь себе: “Не думай, сиди так, пахнет хорошо, и слушай!” И вот сидишь и ничего совершенно не думаешь: только слышишь и чуешь». (Пришвин)
– Нет, про него нельзя сказать, что он круглый идиот… он… как бы это сказать… овальный такой.
Чувство глубокой душевной тошноты.
«Мы так много ссорились, что ничего не осталось». (Трудно было понять, чем питается эта дружба.)
Пословицы, выписанные из Даля:
Не напоивши, не накормивши – врага не наживешь.
Разорвись на́двое – скажут: а что не на́четверо?
За добро не жди добра.
Лучше не дари, да после не кори!
Наемная рука хорошо бьет дитя, да плохо ласкает.
Коли двое говорят, что пьян, так поди, ложись спать!
– Блок Блоком, а мне деньги нужны…
(Молодая, красивая – своему спутнику – немолодому и некрасивому.)
– Если человек отказывается от еды, я всегда подозреваю его в неискренности.
– Кончить есть хлеб с маслом можно только в том случае, если кончается хлеб или кончается масло.
(Из рассказов Пушкиниста[118].)
– Ха́нжи, или лучше сказать ханжи́. (Редактор «Пионерской правды».)
– Бывают же такие счастливые – в рубашках родятся. А я в одной майке.
Он не искал поверенного для своего горя. А характер несильный.
Вдруг: Всё!
– Нет, доедай!
