Словно в ответ на его признание все четыре «каракатицы» испустили красивые шлейфы мощнейших электрических разрядов. Вокруг солнцехода разразилась самая настоящая световая буря. Ходули «мостов» не выдержали энергетических ударов, подкосились, солнцеход вместе с «фермами мостов» сунулся в воду. Сознание пассажиров в рубке, защищенных, казалось бы, от любого внешнего воздействия, помутилось.
— Отмечаю расползание метрики в пике миллиона гравитуд… — начал инк.
— К черту! — просипел Кузьма. — Уходим отсюда!
— Если они нанесут еще один удар, — быстро сказал Хасид, — обшивка «крота» поползёт!
— Что ты предлагаешь?
— Надо уходить вниз! В недра Европы! Они за нами не полезут, уверен!
Кузьма думал недолго.
— Дэв, ныряй и включай бур!
Через несколько мгновений над солнцеходом сомкнулись взбаламученные жёлтые воды океана, преградившие путь «каракатицам», хищно кружащим над «мостами».
Бывший полковник особого отдела СБ Селим фон Хорст, дважды побывавший в шкуре негуманоида, сначала — Червя Угаага, затем — моллюскора, жил в собственном коттедже на окраине берлинского мегаполиса. Если до последнего полета на Полюс он выращивал цветы, то в настоящее время — кактусы, что говорило о каких-то изменениях в психике полковника. И теперь его усадьба представляла собой самый настоящий колючий дендрарий, заполненный кактусами всех возможных видов и форм. Прилетевшие к нему Артём и Зари-ма долго рассматривали заросли мексиканских суккулентов, сибирских молочаев и опунций, выращенных без всяких видимых оранжерей и теплиц. Наконец Артём проговорил:
— Похоже, полковник стал интеллектуалом.
— Почему? — удивилась полюсидка.
— Один наш древний писатель сказал, что интеллектуал — это человек, который нашёл в жизни нечто более интересное, чем секс.
Зари-ма засмеялась:
— Ты обижаешь человека, не зная его настоящих привычек.
— Не я — Олдос Хаксли. К тому же я уверен, что вырастить такое изобилие кактусов за короткое время, построить микроландшафт с рокариями — видишь те каменистые горки? — можно только при полной самоотдаче.
— Благодарю за теплые слова, — раздался знакомый глуховатый голос, и за высоким сочным базиларисом появился Селим фон Хорст.
Он был одет в шорты и майку с изображением подсолнуха, на голове красовалась шляпа с широкими полями, и когда он её снял, стала видна блестящая, абсолютно лысая голова, загоревшая на солнце до цвета меди.
— Здравствуй, — пробормотал Артём, чувствуя смущение.
— Доброе утро, рада-ил, — учтиво присела Зари-ма, делая книксен.
— Гутен таг, — ответил бывший полковник, разглядывая их прозрачно-серыми глазами, в которых плавали искры сдержанного изучающего интереса. — Чем обязан?
— Надо поговорить, — сказал Артём.
Селим вскинул голову, прищурился, осматривая небо, прислушался к себе.
— Странно… мне кажется, что мы не одни. Ты на службе?
— Это не служба, — качнул головой Артём. — Нечто другое.
— Красиво, — сказала наивная Зари-ма, кивая на кактус неподалеку.
— Эониум арбореум, — сказал Селим, бросив мимолетный взгляд на цветущую желтым розетку кактуса. — Что ж, проходите.
Он неторопливо направился по песчаной дорожке к двухэтажному красивому коттеджу, вполне современному, несмотря на его почтенный возраст. Гости, переглядываясь, последовали за ним.
— Проходите в гостиную, — пропустил их хозяин, скрываясь в другом крыле здания.
Артём и Зари-ма сняли обувь, надели тапочки (всё в доме было вылизано до блеска), прошли в гостиную, также уставленную кадками и плошками с кактусами. Их было великое множество, и стояли они не как попало, а в соответствии с неким композиционным замыслом, поэтому рассматривать посадки было интересно.
— Семпервивум, — сказал появившийся бесшумно фон Хорст, переодетый в домашний холщовый костюм белого цвета с искрой.
Зари-ма, разглядывающая вьющийся стебель кактуса с тремя розово-оранжевыми цветами, оглянулась:
— Удивительные цветы! Я не знала, что эти колючки так красиво цветут!
В глазах Селима мелькнуло одобрение, но они тут же стали бесстрастными.
— Присаживайтесь. Напитки?
— Черничный сок, — попросил Артём.
— Горячий шоколад, — добавила, стесняясь, Зари-ма.
Селим ничего не сказал, но через несколько секунд в гостиную вплыл поднос с графинчиками и чашками, и гости, взяв заказанные напитки, сели в старинные с виду, под кожу и дерево, кресла с резными «звериными» ножками.
Селим тоже взял в руки чашу с прозрачной зелёной жидкостью, отхлебнул.
— Слушаю, молодые люди. Или я должен сначала поблагодарить вас за то, что остался жив? Это ведь вы упросили ангелоида вернуть мне человеческий облик?
Артём и Зари-ма в замешательстве переглянулись.
— Не надо нас благодарить, — пробормотал Ромашин-младший.
— Мы от чистого сердца, — сказала полюсидка с обычным своим простодушием. — Мы рады, что вы остались человеком.
Селим усмехнулся.
— Благодарю, девочка. Или будущая мать?
— Да, я скоро стану мамой, — гордо заявила Зари-ма. — У нас будет мальчик.
— Это славно. Однако не пора ли позвать вашего друга Лам-ку? Я чую, что он где-то близко, а войти не решается.
— Как вы догадались? — удивилась полюсидка.
