Н. А. Бердяев очень правильно писал, что современный мир не любит людей, которые напоминают «об окончательной предназначенности человечества, о свободе абсолютной, о смысле вечности. Люди этого Духа мешают строителям человеческого благополучия и успокоения. Свободные, истинные слова не нужны, нужны слова полезные, помогающие устроить земные дела». Как-то я сказал на одной конференции, что идея толерантности крепко связана с нравственным релятивизмом, с учением об относительности истины, вообще с отказом от споров о ней, которые – о ужас! – мешают миру и спокойствию. На меня сразу набросились, говоря: ну что вы, все совсем не так, толерантность включает в себя что угодно, в том числе и представления об истине – самые разные. И тогдашние спорщики были уверены, что их правота очевидна.
Но попробуем все-таки разобраться: действительно ли «толерантность» не имеет ничего общего с релятивизмом? Не имеет, если представления об истине шизофренически разделить с общественным идеалом и общественными правилами. Если запереть их в клетку частной жизни и никогда оттуда не выпускать. А вот если вернуться к естественной для человека мысли о том, что убеждения должны влиять на общество, что на их основе общество можно и нужно созидать, – толерантность и истина неизбежно сталкиваются. Если истина – действительно истина, человеческое общежитие не может не основывать на ней свою жизнь, не устанавливать правил, на ней основанных, и не отрицать всего, что с ней не согласно. Кстати, сторонники «толерантности» ничтоже сумняшеся так и поступают, насаждая через школу, СМИ, законы и власть свои «слова полезные», свои представления о том, что хорошо, а что плохо. Так чем же верующие-то люди хуже? Почему у них должно быть меньше права предлагать обществу свои правила и законы, убеждать людей в том, что именно по этим правилам и законам нужно жить?
Как непробиваемы иногда наши человекобожники – особенно в своей интерпретации христианства, которая прямо противоположна реальному Евангелию! Один наш политик, человек гуманный и просвещенный, однажды на церковном приеме говорил тост, да вот так вот и сказал: «За настоящее христианство, а не за то, которое говорит – кто не с нами, тот против нас!» Будто и не читал Евангелия, будто не знает слова Самого Христа:
Продолжаются наши дебаты с секулярными гуманистами. Одна из самых больных тем – конфликт свободы слова и защиты святынь. Похоже, мы просто друг друга не понимаем или не хотим понять. Вот Александр Верховский все время пытается свести православный взгляд на права человека к борьбе земных интересов. «С точки зрения Православной Церкви, – пишет он, – проблема защиты групповых прав сегодня выходит на первый план в дискуссии о правах человека». Да нет, эта проблема для нас отнюдь не самая главная. Но нам опять пытаются объяснить, что для общественного устройства имеет значение только человек (пусть даже в рамках группы), причем понимаемый в пределах его земного бытия (или бытия группы). Бог, данные Им принципы и правила – все это вообще «за гранью» и «за скобками».
Хорошо, попробуем «поиграть» и на таком мировоззренческом поле. Пусть, с точки зрения секуляристов, священные предметы, символы, изображения, здания, имена – ничто по сравнению с человеческой жизнью и даже с различными взглядами и настроениями, например с желанием над чем-нибудь посмеяться. Но если наши оппоненты все-таки ставят человека и его выбор выше всего, почему они не могут примириться с тем, что, с точки зрения выбора многих людей, святыни значат больше, чем земная жизнь? И понять, что если эти люди так считают, то их позиция должна уважаться государством и обществом? Подлинная забота о мире заключается не в том, чтобы «переделать» верующих людей, заставив их предпочесть земное существование религиозным ценностям, а в том, чтобы обеспечить одинаковую защиту свобод и святынь и таким образом избежать конфликтов. Если святыни для меня – самое важное, я имею право на то, чтобы они защищались законом так же твердо, как земная жизнь, которая важнее всего для секулярных гуманистов.
Молодой люксембургский ученый и публицист Адриан Пабст разделяет секулярность и секуляризм. Под первым понимает разумную дистанцию между Церковью и государством, под вторым – агрессивную идеологию вытеснения религии из жизни общества.
У нас, а подчас и на Западе, секуляристы на такое разделение обычно не способны. Государство светское – значит, место Церкви только в храмах, ну еще в частных жилищах. Из сферы образования и массмедиа, из публичной жизни – вон!
А ведь могли бы прислушаться к молодому автору – хотя бы для сохранения собственного общества, которое идеологи светского гуманизма все более теряют и которое из-за них все сильнее теряет себя.
