Уклоняется католическая доктрина от полноты истины, касаясь основных отношении Бога и человека. Согласно этой доктрине, человек создан Богом со склонностью ко греху и смертным; и только особая, дарованная ему благодать удерживала его от падения. После же грехопадения эта благодать была отнята у человека.
В православном понимании наличность образа Божия в человеке, выраженного в устремленности человека к Богу и к совершенствованию, уже была в нем залогом благой и должной жизни, хотя благодатная помощь (“древо жизни”) и была ему нужна. После грехопадения в человеке потускнел самый образ Божий, но не настолько, чтобы он не мог более воспринимать благодать.
Согласно же преобладающей в Западной Церкви доктрине, благодать (которая удерживала человека от зла, устремляя его к Богу до падения, и помогает ему спасаться в настоящее время) — тварная и, значит, находящаяся вне Бога. Понятие сотрудничества Бога с человеком (синергизм), позволяющее действительное участие человека в Божественной жизни, недостаточно усвоено католиками. Поэтому до сих пор не вполне изжита, и даже поддерживается иерархией, средневековая доктрина об искуплении в виде “удовлетворения”, выраженная особенно ярко Ансельмом Кентерберийским.
Согласно этой теории “сатисфакции”, то есть удовлетворения, Господь Своей жертвой утолил праведный гнев Бога Отца, оскорбленного непослушанием людей. Такие антропоморфические представления искажают богооткровенную истину о беспредельном милосердии Бога Отца, отдающего Своего Сына в жертву за спасение людей, и о жертвенной любви Бога Сына.
В связи с теорией “удовлетворен”; я” понимается католиками и усвоение людьми плодов искупления. Поскольку спасающая благодать, по мнению католиков, тварна и, значит, остается вне Бога, она подается человеку также извне, как прощение или амнистия, так и человек, отвечая Богу, выплачивает свой долг как бы внешне — добрыми делами.
Отсюда — католическое представление о количественной измеримости заслуг и учение о том что у Божией Матери и у Святых имеется запас сверхдолжных заслуг. Из этого запаса, по своей вере, молитвам и покаянию, грешники могут черпать некоторую долю освобождения от наказания за грехи. Эта доля освобождения от кары называется индульгенцией. Раздаяние индульгенций находится во власти Папы и епископов. В Средние Века были злоупотребления и индульгенции покупались.
В действительности, никаких сверхдолжных заслуг у человека быть не может. Божественное совершенство беспредельно, как не имеет предела и путь восхождения человека к Богу. Если этот путь (святости) все же особым образом измеряется, то не количеством добрых поступков, а по степени пламенения любовью человеческого сердца: любовь одного человека, как бы переливаясь через край, передается другим и способствует их спасению. Но тайна этой круговой поруки любви, как и тайна круговой поруки зла, — недоступна человеческому учету.
Загробная судьба человека понимается католиками тоже несколько в юридическом духе. Состояние оправданных и осужденных не всегда принимается как некий внутренний плод их земной жизни, а, нередко, как извне подаваемая награда или извне наложенное наказание. Отчасти, на таком понимании основано отвергаемое Православной Церковью учение о чистилище, в котором люди очищаются после смерти, страдая в особом огне.
Согласно православному учению, до Страшного Суда души подвергшиеся адским мукам могут, по молитвам Церкви, избегнуть вечного осуждения, но после Страшного Суда люди уже окончательно разделятся на две части.
Согласно этому католическому догмату, Божия Матерь, еще до своего рождения, была освобождена от власти первородного греха и потому не могла грешить.
Православная Церковь учит о непорочности Пресвятой Девы, но утверждает, что это состояние было делом Ее подвига, хотя, конечно, не без благодатной помощи свыше. Католический догмат о чудесной невозможности для Божией Матери грешить Православная Церковь признает за умаление заслуг и достоинства Божией Матери.
Отдавая себе отчет в уклонении Римской Церкви от истины, нам не следует забывать, что во многом православные и римские католики являются одинаково верующими и единомысленными. Не можем мы также не знать, что Римская Церковь — Церковь живая, мыслящая и что ныне многие ее богословы не разделяют прежних средневековых заблуждений римо-католической мысли и, во всяком случае, дают им более для нас приемлемое толкование. Наряду с этим некоторые новые католические книги, без всяких оговорок, могут быть включены православным сознанием в сокровищницу нашей Церкви.
