– Как там в сельской местности? – спросил Владимир Родионыч.
– Хорошо. Я с компаньонами посадил картошку. Говорят, там она хорошо родит. Планирую помидоры и прочие витамины. Оказалось, что сажать овощи – куда приятнее, чем кого-нибудь другого, – Гринчук улыбнулся и посмотрел на свои ладони.
– Мозоли?
– Есть немного.
– К нам – похвастаться огородом, или нужна помощь? – осторожно спросил Владимир Родионыч.
– Ни то и ни другое, я к вам по вопросу сугубо личному, – Гринчук оглянулся на входную дверь и чуть подался вперед. – Хотел просить вашего содействия в сугубо личном деле.
Владимир Родионыч тоже посмотрел на дверь:
– Если я правильно понял, то вы хотите меня использовать в качестве свахи. Так?
– Ну…
– Гринчук, кокетство вам не идет. Да или нет?
– Да, – кивнул Гринчук. – Я пытался говорить по телефону, но связь обрывалась. Сейчас я попытался заговорить в приемной – меня послали. К вам.
– И, кстати, до сих пор не принесли кофе, – сказал Владимир Родионыч и потянулся к селектору. – Инга, а что у нас по поводу кофе?
– Мышьяк ищу, – ответила Инга. – Сейчас принесу.
– Слышали? Мышьяк – это признак любви. И в старые времена влюбленные мужчины не шли к престарелым начальникам своих любимых, а совершали героические подвиги, славные глупости и тому подобный бред.
– Глупости я уже совершал, – сказал Гринчук грустно.
Зазвонил телефон.
– Да, – ответил Владимир Родионыч. – Я вас узнал, уважаемый господин Полковник. Да. Он уже у меня. Нет. По личному вопросу. Именно-именно. Вас? Я сейчас спрошу.
Владимир Родионыч посмотрел на Гринчука:
– Полковник вам для ваших личных потребностей не нужен?
– Полковник… Зовите, – махнул рукой Гринчук. – Старый конь борозды не испортит.
– Можете приходить, – сказал Владимир Родионыч, – он назвал вас старым конем и разрешил прийти.
Вошла Инга. Молча, не обращая внимания на Гринчука, она поставила кофе перед Владимиром Родионычем. И большую чашку поставила на журнальный столик.
– Больше ничего не нужно? – спросила Инга.
– У вас найдется для меня минут десять? – спросил Владимир Родионыч. – Дела подождут?
– Дела – подождут. Десять минут для ВАС, у меня найдется, – Инга остановилась возле письменного стола. – Я вас слушаю.
Гринчук поерзал в кресле.
– Вы присаживайтесь, – указал рукой на второе кресло возле столика Владимир Родионыч. – Присаживайтесь.
Инга села в кресло, скрестила ноги. Вопросительно посмотрела на хозяина кабинета.
Тот откашлялся, словно перед выступлением. Поправил папку на краю стола. Достал из кармана пиджака очки, покрутил их в руке и снова спрятал в карман.
– И вообще, какого черта! – возмутился, наконец, Владимир Родионыч. – Я почему-то на Юрия Ивановича не обиделся, хотя имел для этого все основания. Да, имел…
Владимир Родионыч строго посмотрел на Гринчука.
– Он меня назвал как-то старым хреном. Он неоднократно ставил меня в глупое положение. И с вашей, Инга, помощью в том числе. Он вообще открыто обхамил меня прилюдно и сбежал со своего рабочего места в самый напряженный момент, оставив вместо себя какого-то прапорщика – спасибо, кстати, хорошо работает. При все при этом я продолжаю с ним общаться, улыбаюсь вот, – Владимир Родионыч изобразил широкую дружелюбную улыбку, – принимаю его у себя в кабинете, кофе вот предложил… А вы, Инга…
– Да, – оживился Гринчук. – А вы, Инга, ведете себя…
– Губа зажила? – спросила Инга. – Могу повторить.
– Давай, – согласился Гринчук. – Бьешь, значит любишь.
– Ненавижу, – сказала, не оборачиваясь, Инга.
– Ненавидит, – всплеснул руками Владимир Родионыч. – А кто позавчера перепутал бумаги в папках по кадрам? Тетя Роза?
– Я уже извинялась, – сказала Инга.
– А сегодня с утра, я видел, как вы плакать изволили, – продолжил Владимир Родионыч.
– Я не плакала! – возразила Инга.
– Ага. Вы танцевали канкан.
– Не плакала. Мне в глаз попал…
– Гринчук, – закончил Владимир Родионыч.
– Уважаемый Владимир Родионыч, – голос Инги был холоден, словно она специально весь месяц выдерживала его на морозе. – У меня возникает странное ощущение, что вы отчего-то решили, будто я нуждаюсь в ваших более чем настоятельных советах по организации моей личной жизни?
– Как сказала… – Владимир Родионыч помахал в воздухе указательным пальцем. – Не женщина – памятник феминизму. Умна, красива, самостоятельна, профессиональна и непроходима глупа.
Бровь Инги удивленно приподнялась.
– За время нашего сотрудничества, дорогая Инга, я был с вами максимально корректен, и вмешался в ваши действия только раз, когда трое из пяти хулиганов, полезших к нам на курорте, были уже без сознания, а один сидел на полу и баюкал свою сломанную руку. Тогда я вас попросил прекратить экзекуцию. Помните?
Инга кивнула.
– И я не позволил себе в ваш адрес ни каких замечаний, когда вы тузили прямо в приемной несчастного охранника, дерзнувшего сделать вам неприличное предложение, – Владимир Родионыч посмотрел на Гринчука. – Инга не рассказывала вам этих подробностей из своей жизни?
