Орланов-младший недоверчиво посмотрел на Алексея и засмеялся.
— Сначала они лишатся покровительства в силовых ведомствах, затем в Центральном банке.
— Среди их друзей известнейшие сенаторы и политики.
— Которые будут арестованы.
Орланов-младший встал.
— Я выслушал достаточно, я хотел бы прекратить разговор… пойдем, сестра.
— Я остаюсь, — решительно и твердо произнесла Татьяна.
И на ее лице появилось выражение непоколебимого упрямства.
— Ты допускаешь ошибку, сестра. Аланьевых свалить невозможно. Я не желаю слушать…
— Вы ошибаетесь, — мягко возразил Белосельский, — могущество одних могут сломить другие. Нужно обладать определенным потенциалом.
— Каким же, например?
Белосельский промолчал.
— Я ухожу.
Орланов не подал руки Белосельскому и резко вышел. Татьяна осталась наедине с Белосельским. Он ей понравился с первой секунды. Она чувствовала в нем незаурядную силу, выдающиеся способности и непреклонную волю. Кроме того, в Белосельском, несмотря на его подчас вызывающую откровенность, проскальзывало едва заметное особое сочувствие, нечто вроде сопереживания. И Татьяна инстинктивно ощутила это.
— Простите моего брата… с того дня как… умер отец… мы сами не свои.
— Я понимаю Вашего брата. Потерять семейный бизнес нелегко, зная, что он окажется в руках отъявленных мерзавцев и преступников.
Татьяна опустила глаза.
— Я не могла поступить иначе, я вынуждена была продать акции. Газеты писали всякую ерунду. Но теперь я так жалею, что оказалась слабой. Вы совершенно правы. Нам никто не помог. Я поняла, что в нашем бизнесе друзей нет и не может быть. Если бы был жив отец… Он такого бы не допустил. А сколько планов у него было… Вы знаете, сколько отец сделал? Сколько фондов открыл, сколько истратил на пожертвования?
— Я знаю об этом.
— И тогда казалось, все были у его ног. Все заверяли в своей дружбе и преданности. Столько друзей, товарищей, близких! Столько лести, лживых заверений! А когда понадобилась помощь, не помог никто, даже друг нашей семьи П***. А теперь, когда я все это Вам рассказала, скажите откровенно, почему Вы решили нам помочь?
— Потому что я хочу разорить братьев Аланьевых, я сделаю их банкротами, в лучшем случае — отберу их банк. Но прежде я заставлю их вернуть Вам то, что принадлежит Вам по праву.
— А взамен…
— Взамен, может быть, я попрошу Вас об одном одолжении.
— О каком?
— Я сам занимаюсь проектами по благотворительной деятельности. Я планирую расширить сеть моих фондов «Милосердие». Но я не хотел бы навязывать Вам что-либо.
— Вы хотели бы, чтобы я участвовала в Ваших проектах?
— Только в том случае, если Вас это заинтересует. Я не желаю Вас связывать какими-либо обязательствами.
— Знаете, почему мой брат так говорил с Вами?
— Почему же?
— Он считает Вас таким же захватчиком, как и Аланьевы.
— В какой-то мере он прав.
— Не ожидала этих слов от Вас.
— Точнее, мне нравится тягаться с могущественными соперниками. Меня часто упрекали в том, что я побеждаю лишь слишком «слабых» персон, за которыми не стоят влиятельные «тузы».
— Николай мне рассказал про ресторатора — одного из богатейших людей Москвы.
— Он пытался посадить в тюрьму невинных, — произнес Белосельский, — и его постигло возмездие.
— Еще рассказывают, что на его ресторан напали… Николай считает, что с Вами опасно иметь дело… что Вы действуете такими же методами, как и братья Аланьевы.
— А что думаете Вы?
— Я же Вас не знаю.
— Зато меня знает полковник С***. Спросите у него, нарушал ли я когда-нибудь свое слово. Я же сказал: не пройдет и года, как ситуация изменится. Вы вернете Ваш семейный бизнес…
— И за это Вы не попросите наших акций? Не захотите войти в правление?
— Нет.
— Почему?
— На такой откровенный вопрос я отвечу откровенно. Я удовлетворюсь источником финансовых средств, которыми располагают братья Аланьевы. Мне нужны миллиарды долларов, а не миллионы… Упреждая Ваш вопрос… Зачем? Я хочу построить несколько бесплатных больниц. Повторяю, как только я доберусь до этих Аланьевых…
— Когда же это случится?
— Мне нужен год, точнее, девять месяцев. Могущество Аланьевых заключено в его тесных связях с силовиками и с Центральным банком. Я разрушу его связи, и тогда Аланьевы станут уязвимыми.
— Сейчас они празднуют победу. Вы знаете, что вчера они отмечали покупку моих акций в одном из ресторанов?
— Ничего, придет и их день. Я обещаю.
Глаза Алексея засветились тем боевым огнем, который всегда предвещал скорую гибель каким-нибудь мошенникам.
— Вы правда сделаете это?
— Да, — спокойно ответил Белосельский и посмотрел своим пронизывающим, и в то же время доброжелательным взором на молодую девушку.
— Странно, что я это говорю. Наверно, я кажусь Вам слишком молодой для бизнеса, хотя мне уже двадцать семь лет… но я Вам верю… может быть, напрасно. Я еще раз поговорю с братом и попрошу не ссориться с Вами.
— Не волнуйтесь, я уважаю его мнение. Быть может, на его месте я вел бы себя точно так же… У меня к Вам скромная просьба.
— Какая?
