— Что Вы несете? Это неслыханно!
— Вы примете участие в незабываемой охоте, получите огромное наслаждение. Не волнуйтесь, Вам сохранят жизнь, но зато Вы поймете, что такое быть дичью. Так что жаль, что у Вас не сильно накаченные мускулы на ногах, нужно было делать пробежку по утрам.
Мужчина изрыгнул проклятие, но тут же был повергнут вниз Саминой, которая навела на него оружие в упор.
— Это незаконно!
— Закон! — рассмеялся Белосельский. — Вы все прекрасно знаете, что такое закон… Как сказал Петр III: «Закон — это право сильного!» Так что, господа, некоторые из вас уйдут из этого зала, остальных я прошу остаться на местах еще пять минут. Вам ничего не угрожает. Кстати, я даже не прошу молчать о сегодняшнем событии. Из вашего сборища я забрал лишь людей, виновных в преступлениях. Если вы вдруг вздумаете заявить о том, что кто-то взял вас в заложники, то я этому посмеюсь, ибо сейчас мне как раз вручают очередную премию в Посольстве и сотни людей это видят. Сотня свидетелей докажет, что я был совсем в другом месте… Впрочем, я оставляю вам за собой право поступать так, как вы сочтете нужным.
Для Ивы Новый год прошел довольно уныло. Несмотря на видимость веселья, всеобщий радостный настрой, присутствие подруг-однокурсниц, бойфренда Макса, девушка ощущала себя птицей в золотой клетке. Ива словно жаждала большей свободы, большей жизни, новых горизонтов. Новой колыбелью, куда она стремилась попасть, был Париж, город любви, авантюр, азарта. Но Белосельский был против.
— Чем тебе не нравится Москва? Разве здесь мало новогодних развлечений? И если тебе уж не сидится дома, поезжай с Милошем.
— Мы уже не так близки, как раньше, — отвечала Ива, — у Милоша появились свои друзья, и он проводит с ними значительную часть времени. К тому же мы давно выросли, и у нас есть секреты друг от друга.
— Все равно, — возражал Белосельский, — сейчас не самое лучшее время для поездок, я не могу распылять свои ресурсы. У меня много врагов, которые готовы выместить злобу на близких мне людях.
— Ты всегда говоришь одно и то же. И дело не в праздновании Нового года, — заметила Ива, — все равно я не согласна! Есть и другое — вот уже больше месяца как наш привычный уклад изменился… с приходом одной девушки.
Белосельский на этот раз не рассердился.
— Ива, давай поговорим как взрослые, без обид и обвинений.
— Я согласна, давай обсудим.
— Неужели ты так плохо меня знаешь? За все прошлые годы ты меня можешь упрекнуть в чем-то? Мои чувства к тебе и Милошу не изменились, поверь мне. Я вас по-прежнему люблю, как и раньше. Ты мне очень дорога, Ива.
Он хотел взять ее за руку, но она отдернула ладошку.
— Я не имею права Вас ни в чем упрекать, дядя.
Он заметил, что Ива все время называет его на «Вы».
— Но признайте, что с приходом Лизы изменились слишком многие вещи… и прежде всего Вы сами.
— Может быть, но это не касается тебя и Милоша. Ты должна понять, что любовь к дочери — это очень сильное чувство, полное уважения, обожания; это чистое и непорочное чувство. Ива, никто и никогда не заменит мне тебя.
— Так было, и я всегда ощущала Ваше внимание к нам, но теперь…
— Но любовь мужа к жене — совсем другая любовь.
— Вы же ведь пока не женаты.
— Так вот, — продолжал Белосельский, — есть и другая любовь, более чувственная, более эгоистичная…
— И более сильная, — заключила Ива, — ты любишь Лизу больше нас! Признай это! Я вижу, как горят твои глаза, как ты меняешься, я же не маленькая уже!
— Это совсем другое чувство…
— Но она делает нас несчастными… меня во всяком случае.
— Ива, ты знаешь, что я разошелся с женой? Знаешь, почему не воспитывал своих детей? Потому что я слишком полюбил Вас.
— Я это знаю, но мы тоже к тебе были привязаны, пока…
— Я еще не так стар, но и не так молод. Но вы большие, и ты, и Милош… Очень скоро ты захочешь создать свою семью.
— Я не хочу. Я слишком молода для этого. Мне важна учеба в универе.
— Но все равно же это случится, ты молода, у тебя все впереди… Но Лиза, она сирота.
— Не начинай опять. Тебе ее просто жаль. Жалость — не любовь!
— Я полюбил эту девушку и хочу быть с нею. Я не прошу, чтобы ты с ней дружила.
— Я ее не переношу.
— Ну ты же можешь хотя бы ее не обижать.
— Мне кажется, она неискренняя!
— Она не такая!
— А какая же она?
— Ива, Лиза наделена необыкновенными качествами. Ты вот даже не знаешь, что она решила подарить тебе свое право собственности.
— Это искусная уловка.
— Нет, она не притворщица.
— Вам виднее, дядя… однако…
— Ну ради меня. Разве ты не можешь постараться проявить немного уважения.
— Могу, да… А если просто не замечать?
— Мне будет очень больно, Ива.
— И что же Вы сделали бы, дядя? Если бы я не подчинилась? Наказали бы?
— Конечно нет, — вырвалось у него, — ты прекрасно знаешь, как я отношусь к тебе и к Милошу… я не смог бы… разве ты сама не видишь по моему отношению к тебе?
— Значит, все-таки я должна ее принять? Ради Вас?
— По крайней мере, попытаться.
— А если не выйдет, я должна притвориться, что довольна?
