– Давно, еще в детстве. И в войну бывало. И вот что странно, стал вспоминать давнее. То, что думал, похоронил давно. Один случай, ее лицо. Молодая женщина, еще в Гражданскую. Острая на язык. Стала меня оскорблять, понимаете, как мужчину, при всех. И я не стерпел. Мы тогда долго не спали, шли, а она при всех. Вспомнилось.
Он вдруг поменял тему, голос стал резче:
– Но кто-то же напал на меня! Ударил по голове. Вы его ищете? Что, если это месть? Похищение?
– А у вас есть основания подозревать подобное?
– Мне кажется, я врагов не нажил. Но газеты пишут, ведь случается!
Он пробормотал что-то еще вроде «классовые враги», но, видно, и сам в это не верил.
– Леон Николаевич, похитители бы выставили требования. Кроме того, вы в городе недавно. Вас немногие знают. Люди теряются на пожарах, не редкость.
– Вы думаете, ее ограбили, убили и бросили в воду. Но мне говорить не хотите. Я прав?
Нанберг с грохотом уронив стул, поднялся и пошел к музыкантам в углу зала. Они наяривали какую-то шансонетку. До меня долетели слова: «Ах, шарабан мой, американка…» Музыка резко оборвалась. Я двинулся за ним, но он возвращался, взволнованный и злой.
– Песня эта проклятая. Американка! – бросил он на ходу. – На нас под нее у Самары пехота в атаку шла! Белогвардейская мелодия. А они вздумали!
Музыканты сбились, забренчали «Марусю». Нанберг тяжело сел. Подтянул к себе бутылку, но наливать не стал.
– А я уверен, она жива! Ее могли подобрать на лодке, возможно, она ранена!
– Леон Николаевич, мы нашли на пароходе пули из вашего оружия.
– Значит, я прав! Напали. Но я стрелял. А она жива, – он тяжело замолчал. – Я ведь как с ума сошел, когда Агнессу впервые увидел. Ребенка я так не баловал, не любил, как ее. Она смеется, а у меня сердце стучит. Знаете, стыдно, но иногда думал, что вот этот выход, на который моя первая жена решилась, благородно страшный шаг…
– Леон Николаевич, – я отодвинул стакан, – постарайтесь вспомнить дни накануне. Может, что-то непривычное было? Звонки, письмо? Новые знакомые? Ее портниха сказала, что она отменила все заказы.
– Портниха! Я в это не вмешивался. У них вроде бы вышел какой-то спор из-за шляпки, что ли. Не знаю.
– Насколько она близка с Липчанской?
– Полина абсолютно пустоголова. Таскала Нессу в кружок к этой чертовой бабе. К спиритуалистам.
– Вы знали об этом?
– Петя, шофер, иногда присматривал за Агнессой. Поймите, ради ее безопасности. Город незнакомый. Уверен, вы уже наслушались от Лины сплетен! Но я знал. Прекрасно знал, куда они ходят с этой, – он вставил крепкое словцо, – Липчанской! И вот накануне ходила. Потом была сама не своя. Мы отмечали должность мужа Липчанской. И там поспорили. Несса была расстроена, взвинчена. Дома смотрела старые фотографии, мне показалось, даже плакала.
– А кто-то может подтвердить?
– Вера, думаю. Она все знала. У нее скрытный характер, но она замечает все.
Нанберг еще много говорил. Его слова тонули в шуме, звуках рояля. Он спутанно, повторяясь, пытался обьяснить что-то насчет принесенных жертв.
– Когда я встретил Нессу, я понял – это награда! Она – и новый мир, будущее.
Растерянно потирая шею, со смешком заметил:
– Знаете эту примету? У кого есть родимое пятно, тот удачлив? Судьба у меня счастливая, я уверен!
Я настоял, чтобы заплатить за себя. Расставшись, попросил телефонную барышню дать квартиру Нанбергов. Мне нужно было расспросить Веру о том вечере, о котором упоминали и Нанберг, и Липчанская. Не знает ли она, чем была расстроена Агнесса.
– Агнесса была спокойна как обычно. Леон спутал что-то. Должно быть, дни, может, это был не тот вечер.
Вера говорила очень уверенно.
– Вера, а с вами не пытался связаться никто из старых приятелей вашего брата?
– При чем здесь Герман? Это давняя история. Какое отношение имеет…
– Позвольте еще один вопрос. Портниха сказала, Агнесса отменила заказы. Не знаете почему?
– Не знаю… может, тот случай, берет, просто хотела поменять мастерскую, шить в другом месте.
– А вы знали?
– Я не слежу! Зачем эти расспросы? Ведь все очевидно. Молодая растерянная женщина на пожаре. При ней были деньги, ее могли ограбить. А может, несчастный случай. Вы не представляете, как Леон корит себя! Он не спит, я же слышу. Что не уберег, недоглядел.
Я проверил адрес, который назвала Липчанская и подтвердил шофер Нанберга. Оказывается, эту духовную женщину мы знали. Отдельно стоящий флигель в глубине ростовского двора. Мадам Менжуева. Представляется бывшей оперной певицей, что вряд ли. При случае скупает краденое. В задних комнатах у нее играют по-крупному. Именно у нее картежничал Натан Херсонский, о котором говорили на совещании. У него же нашли некоторые вещи с ограблений.
