Во время послеобеденной прогулки на трёхколёсном жёлтом велосипеде катался за закрытыми воротами садика один маленький мальчик. Сначала я не обращала внимания, а потом подметила, что он гуляет каждую неделю, но лишь по вторникам. И, кстати говоря, мальчик был одет в одну и ту же одежду, но она не всегда соответствовала погоде. На нём неизменно были шорты и лёгкая футболка, грязные от пыли носки и сандалии, а на голове надета серая панама с белым слоником, натянутая на самые глаза, и я удивлялась, как мальчишка видит, куда ехать. Почему-то он не внушал доверия и, можно даже сказать, казался неприятным, отталкивающим.
«Может, поэтому с ним никто не играет?» – терялась я в догадках.
Кстати, в самом садике я его никогда не встречала и потому решила, что он в него не ходит, а самовольно катается на дороге, по которой изредка проезжали машины. Наш детсад находился как раз рядом с этой дорогой.
Тут надо сказать, что в то время я очень хотела научиться управлять велосипедом, но мои родители отказывались его покупать, говоря, что я непременно разобьюсь.
Горя желанием во что бы то ни стало сесть на сиденье велосипеда – хоть раз в жизни, и, пока не видят мама с папой, прокатиться, в один из вторников я всё же набралась смелости и во время прогулки подошла к мальчишке поближе – к самым воротам, чтобы познакомиться, и даже окликнула его, берясь руками за вертикальные железные прутья: «Мальчик, эй, мальчик! Как тебя зовут?».
Молчание. Даже голову не поднял в мою сторону, продолжая кататься посреди дороги, что, кстати, было строго-настрого запрещено – я это точно знала.
Маргарита Михайловна – моя воспитательница, тут же подошла ко мне, внимательно посмотрела на меня и неожиданно строго спросила:
– Ирина, с кем это ты говоришь?
– Да вон с тем мальчиком, – обиженно засопев, ответила я. – Но он ни с кем не разговаривает.
– С каким таким мальчиком? – искренне удивилась Маргарита Михайловна. У неё аж голос сел.
Вообще-то она была очень доброй, правда, иногда бывала и требовательной – например, когда кто-то из воспитанников делал вид, что не слышит, как их зовут на обед или разнимая не поделивших игрушку детей.
– Где он?
– Да вот же! – нетерпеливо топнув ногой, махнула я рукой в его сторону.
Мальчишка как раз, сделав большой круг, подъехал к нам, а я заметила, что одного колеса на его велосипеде нет.
– Перестань выдумывать! – ещё строже произнесла воспитательница, сдвинув густые брови к переносице и побледнев. – Здесь никого нет! Пойдём, поиграешь в песочнице.
Теперь я понимаю, что Маргарита Михайловна хотела, чтобы я как можно дальше находилась от этого места, но тогда-то я этого не понимала.
А ещё меня обижало, что мальчик даже не поднял голову в нашу сторону, словно не замечал.
«Может, он глухой?» – растерянно подумала я.
– Эй, мальчик! А дай покататься! – вновь предприняла я попытку завязать с ним разговор, но безрезультатно: он монотонно продолжал нарезать круги по дороге.
И тут я заметила, что его панама была вымазана красным вареньем или кетчупом – издали не разглядишь.
– А почему ему там разрешают кататься? – недоумевая, спросила я воспитателя.
Ни слова не говоря, Маргарита Михайловна, видимо, не на шутку испугавшись или даже разозлившись, схватила меня за руку и с силой потянула за собой в сторону песочницы, где девочки старательно «пекли» куличики из глины, а мальчишки неумело строили уродливые песочные замки.
Я же не могла отвести взгляд от мальчика на велосипеде.
Увидев, как за поворотом на дороге появляется самосвал, меня впервые посетило необъяснимое чувство тревоги, словно внутренний голос шепнул мне одно-единственное слово: «Беда!».
Тем временем мальчишка остановился посреди дороги, по которой ехал почему-то набиравший скорость ржавый самосвал. Мне он показался до ужаса огромным.
Не осознавая, что делаю, я громко закричала и, выскользнув из рук воспитательницы, со всех ног побежала мальчику на выручку.
