Вы обидите некроманта, если назовёте его слуг ходячими мертвецами. Вовсе нет: сердца призванных бьются, по их жилам течёт кровь. И лишь душа – единственное, что они утратили, превратившись в безвольные инструменты своих создателей. Но прогресс не стоит на месте, и даже этим куклам рано или поздно придётся обрести разум. Или не придётся, если известный род Маридан падёт жертвой городских интриг, так и не сумев довести свои исследования до конца. Но всё это – проблемы богатых господ, мало интересующие бездомного воришку, по чистой случайности задумавшего ограбить особняк того самого семейства.
***
В городе было светло, чисто и тихо, как и в любой другой день. Идиллия, в которой никто никуда не торопится и ни о чём не беспокоится. Ни ссор, ни драк, ни шума. Просто десятки людей, занятых работой или мирно бредущих по своим делам, и нет им дела до внешнего мира с его вечной суетой и проблемами.
Именно такое впечатление создавалось у заезжих путников и торговцев, коим случалось впервые оказаться в Нориаме. И улетучивалось оно ровно в тот момент, когда они сталкивались лицом к лицу с первым – редко вторым, – прохожим. Когда заглядывали ему в глаза и обнаруживали радужку пурпурного цвета, какой никак не могло быть у обычного человека. Когда пробегались озадаченным взглядом по бледной коже и видели ярко выделяющиеся капиллярные сетки всё того же пурпурного цвета, покрывавшие лицо и руки горожанина. Когда обнаруживали клеймо, бесчеловечно выжженное на одной из скул. И когда все они как ни в чём не бывало проходили мимо, не удостоив и каплей внимания человека, уставившегося на них с отвисшей от удивления челюстью.
Они не разговаривали, не шумели и не мусорили. Они не нарушали порядка, да и не нуждались в нём. Эти странные люди просто молча выполняли свою работу, не обращая никакого внимания на окружающий мир.
Нет, они не являлись единственными жителями и хозяевами города. Стражники на воротах выглядели вполне обычными, живыми людьми, заинтересованно разглядывали каждого гостя и были не прочь перекинуться парой слов и полюбопытствовать о новостях из внешнего мира. В стенах города тоже обитало немало обычных людей, вот только днём они были заняты работой, а вечера предпочитали проводить в своих домах, и встретить их прогуливающимися по улицам доводилось не так уж часто.
Дариан был как раз одним из таких людей. Он брёл по улице ленивой походкой, сунув руки в карманы штанов и разглядывая камни мощёной дороги под ногами, временами поднимая голову и окидывая безразличным взглядом серые каменные дома, узкие проулки и человеческие силуэты, проплывающие мимо. Он тоже не слишком жаловал прогулки по городу и в другой жизни с удовольствием отказался бы от них, но по роду деятельности юноше постоянно приходилось, что называется, выходить в свет.
Выходя из переулка на просторную улицу, берущую небольшой уклон в гору, он чуть не врезался в идущего навстречу прохожего, который как раз планировал зайти в тот же переулок, неся в руках закрытый деревянный ящик. Тот остановился, позволяя Дариану пройти и глядя перед собой безжизненным взглядом пурпурных глаз. Призванные – так они назывались – подчинялись некоему внутреннему алгоритму, определяющему их действия в тех или иных ситуациях. Например сейчас, не имея возможности разминуться с другим прохожим, призванному надлежало уступить дорогу. Возможно, он бы мог поступить и иначе, если бы куда-нибудь торопился. Вот только призванные не ведали, что такое "торопиться", и любую возложенную на них задачу выполняли спокойно, размеренно и неторопливо.
Дождавшись, когда Дариан пройдёт мимо, призванный снова пришёл в движение и забрёл в переулок, продолжив свой путь по назначенному маршруту.
– Эй, парень!
Дариан не вздрогнул. Вздрагивать было нельзя. Он не дожил бы до своих шестнадцати лет, если бы не усвоил таких элементарных правил. Сделав как бы по инерции ещё пару шагов, юноша остановился и повернулся направо, а слегка вскинутые брови изобразили заинтересованность. Поняв, что обращаются не к нему, Дариан не стал облегчённо вздыхать – этого делать тоже было нельзя.
В десятке шагов ниже по улице зрелый мужчина в форме городской стражи подошёл к бледному пареньку лет двенадцати, который то и дело покашливал, прикрывая рот кулаком.
– Ты болен? – спросил у него стражник с нотками сочувствия в голосе.
