— Я знаю. Ты всегда делаешь все, что можешь. Без тебя мне со всем этим не справиться бы. А ты бы никогда не оказался здесь, не сбеги Джошуа Карауэй из тюрьмы. Так что нет худа без добра. Не будь убийцы, я бы не узнала тебя.
Она подошла к нему вплотную. Вот он стоит перед ней. Он появился в ее жизни и дал ей почувствовать свою привлекательность. Ни один мужчина еще не пробуждал в ней таких чувств. Но сейчас все кончилось. Сегодня, завтра, через пару дней он сложит вещи в свой чемоданчик, который они две недели назад забирали из его квартиры в многоэтажном доме, и уедет.
Ребенок зашевелился, словно он свернулся в шар, а затем вытянул ручки и ножки, пытаясь развернуться в ее чреве.
Малышка и Барт. Ее охватило чувство неотвратимой потери. Острая боль пронзила поясницу, и она ухватилась за живот.
Барт подхватил ее.
— Что такое? Ребенок?
Миган часто задышала, чтобы восстановить дыхание.
— Первые схватки. Полагаю, ложные, но лучше мне сесть. Дай, пожалуйста, воды.
Он подвел ее к большой кровати с четырьмя столбиками и усадил.
— Полежи, я сейчас. — Он наклонился и снял с нее туфли, потом поднял ей ноги и уложил.
Миган лежала, стараясь не дышать глубоко. Она еще не готова рожать. Надо сначала позвонить в агентство. Она уставилась на телефон у постели, потом наконец протянула руку и сняла трубку. Номер она знала наизусть, но пальцы не слушались приказа мозга.
Они слушались веления сердца. Миган обхватила руками свой большой живот.
— О, крошка, не делай так. Я же не могу быть твоей мамой. Это было бы нечестно по отношению к тебе.
Барт остановился в дверях в семейную большую гостиную, где Миган лежала на диване. Солнце только что село, но уже чувствовалась декабрьская прохлада, и он заранее растопил камин. Комнату освещали только мигающие лампочки на елке и горящие дрова, отчего она приобрела таинственный вид.
Красивая, умная, удивительно живая беременная женщина смотрелась как чудо.
И уже сегодня, может быть, ничего этого больше для него не будет. Тот, кто утверждал, что лучше любить и потерять любовь, чем не любить вовсе, был, наверное, мазохистом.
— Кто звонил? — спросила Миган.
— Люк Пауэлл.
— На сей раз, надеюсь, новости добрые?
— Он получил данные, что Джошуа Карауэй после побега направился в Сент-Луис и находился там, затем перебрался в Чикаго, где его дружки должны были помочь ему улететь из страны. Если бы его не поймали, сейчас он был бы уже в Латинской Америке.
— Стало быть, есть все основания считать, что весь этот кошмар дело рук Лероя?
— Стало быть, так.
Миган глубоко вздохнула.
— Ну, значит, кошмару конец. — Она перевела взгляд с его лица на пакет, который был у него в руке.
— А это что?
— Преждевременный рождественский подарок.
— Так этот пакет передал тебе продавец в магазине сегодня днем? Хитри не хитри, но подарки до праздника не дарят, Барт Кромвель.
— Кто это сказал? Закрой глаза.
Сначала поцелуй. А потом подарок, который, как он прекрасно знал, не порадует ее, а только разбередит раны.
Но время не ждет. Ребенок должен родиться через неделю. А его задание в Ориндж-Бич закончено.
Он обнял ее и крепко поцеловал. И понял, что она нужна ему как жизнь.
Миган почувствовала губы Барта, и, как всегда, по всему ее телу пробежала дрожь. Закрыв глаза, она обхватила его за шею, ответив поцелуем на поцелуй.
— Это мой сюрприз, — прошептала она.
— Тогда открой глаза и посмотри.
Она послушно открыла глаза и тут же пожалела. Он держал в руке очаровательного коричневого медвежонка с большими глазками-бусинками, которые осуждающе смотрели на нее. Миган смутилась и отвернулась. Она медленно, как привыкла за это время, опустила ноги на пол и села.
— Зачем ты это сделал? Родители малышки, кто бы они ни были, купят ей такого.
Он протянул ей медвежонка, но она оттолкнула его.
Барт сел рядом с ней на диван, положил руку ей на живот и стал поглаживать его сквозь комбинезон. На него нельзя было долго дуться, но должна же она как-то показать ему, что он переступил границы.
Она вздохнула и положила руки поверх его ладоней.
— Зачем ты это сделал, Барт?
— Хотел купить ребенку его первую игрушку. Что в этом ужасного?
— Я не могу оставить ребенка. Я тебе говорила. Из меня дрянная мать.
— То, что ты говоришь, я знаю.
— Я не говорю. Это так на самом деле. — Голос у нее задрожал. Ее всю трясло. — Моя работа съедает все мое время.
— Да с твоими способностями ты можешь переделать миллион работ.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что говорю. Работа здесь ни при чем. Дело в тебе самой и в твоих ложных представлениях о себе. Ты боишься, что у тебя не хватит любви, но тут ты явно хватила через край.
— Ты случайно встретился со мной всего несколько дней назад. Как ты можешь говорить обо мне такое?
— Я знаю, что ты предоставила свое тело, чтобы выносить ребенка подруги. Разве может быть большее проявление любви и альтруизма? Это почти что подвиг. Мужчины на такое не способны, даже если бы могли рожать. Я знаю, что ты любила Джеки и бабушку и любишь даже мать, хотя она не сумела дать тебе то, чего ты хотела бы.
