"Глядя вверх, легко было представить себя внутри зиккурата: резкие переходы ступенчатой пирамиды скрывали от четверых Стражей плоский квадрат верхней поверхности потолка. Отсюда, снизу, казалось, что из темного ступенчатого колодца опускается толстая цепь, увенчанная блестящим шаром. Длинные узкие иглообразные конусы, вырастающие из поверхности шара, создавали совершенно особенное зрительное ощущение в мечущемся свете факелов.
Прямо под шипастым шаром стоял треножник алтаря. Вокруг него, раскинув руки с растопыренными, когтеобразно напряженными пальцами, неспешно кружил (направление — против часовой стрелки) человек в плаще с капюшоном. На алтаре сучил конечностями и заходился охрипшим визгом свежепохищенный человеческий младенец. Ритмично отмечая каждый шаг — и одновременно командуя им, — в руках Стражей издавали свои звуки ритуальные музыкальные инструменты. Бубен из человеческой кожи. Маракасы из выдолбленных человеческих же черепов с ручками из берцовых костей и наполнителями из костей копчика — именно там, по мнению йогов, дремлет спящая змея Кундалини, — забытая людьми энергия… Арфа со струнами из крысиных кишок. И наконец — двурогий камертон шестидесятисемисантиметровой длины. Каждый удар рогами вилки о козырек над каменным креслом Стража вызывал к жизни звук, от которого ныли зубы, замирали конечности, голова мертвела пустотой и сладко ныл позвоночник — ощущение падения в воздушную яму, образующееся одновременно в промежности и в затылке.
Кресло каждого Стража помещалось в глубине рупорообразной ниши и сочетание всех четырех звуковых волн, встречающихся в теле человека у алтаря, производило чудотворное — если можно так выразиться, — изменение как в сознании, так и в физиологии жертвоприносителя. А периодически появляющиеся на концах иглообразных конусов шара голубовато-зеленые трепещущие огоньки говорили, что ЭТО — вверху, — тоже не украшение.
Волны вибрации рвали в клочья дым с огней факелов на стенах и осветительных чаш на полу. Вибрации казались уже чем-то самостоятельно-вещественным, мечущимся в магическом объеме пространства.
И настал миг, когда казавшееся бессмысленно-бесконечным кружение вокруг треножника прервалось. Пальцы ударили вниз, в нежное мясо младенца. Дикий крик уже окончательно, казалось бы, охрипшего горлышка ребенка вонзился в хаотическое метание клубков извивающихся вибраций. И те замерли, впитывая. Крепкие пальцы разорвали тельце новорожденного и вырвали крохотное сердце. Багровая кисть с медленно срывающимися меж пальцев алыми каплями неторопливо вошла в закрытое капюшоном пространство. В наступившей тишине глоток прозвучал оглушающе. Для нервов, естественно, не для ушей.
Жертвоприносящий всё так же неторопливо-спокойно поднял руки ввысь, к шипастому шару. Прозвучала громкая отрыжка.
Немедленно вспыхнул электрический свет. Стражи сложили инструменты и сошлись у алтаря. Затем все пятеро одновременно откинули капюшоны.
Обыкновенные, сдержанно улыбающиеся человеческие лица. И даже подсыхающие капли крови в уголках губ одного из них совершенно не портили ощущения добропорядочности и преуспевания, словно волнами расходящиеся от этих благостных лиц.
Молчание нарушил тот, кто во время церемонии держал в руках двурогую вилку камертона.
— Поздравляю тебя, Баал-Бу. Ты успешно прошел последнее из испытаний кровью и теперь ты — один из членов Внутреннего Круга, со всеми сопутствующими этому правами, — и обязанностями.
Говоривший повел рукой в сторону открывшейся в стене двери. Свежеиспеченный адепт вышел первым. Последним, окинув всё внимательным взором — говоривший.
Новое помещение ничуть не напоминало зал жертвоприношений. Удобные диваны, столики на бесшумных колесиках сервированы сухим вином, коньяком, шоколадом, ломтиками лимона в сахаре и киви. Приятный полумрак, тихая классическая музыка, приятный запах. И ни малейшего намека на то, что над головами присутствующих добрых пятьдесят метров земли, не считая городского асфальта.
Пятеро в костюмах с галстуками развалились и всё так же неспешно занялись самообслуживанием — дрогнули под ароматными струями хрустальные емкости, жаждущие губы потянулись, раскрываясь, вперед. Неторопливое высасывание ломтика лимона, язык давит о нёбо дольку шоколада и изгибается желобком, пропуская в горло сладкую струйку.
— Господин был доволен, иначе бы ты не рыгнул, Я тоже доволен — что не ошибся в тебе.
— Баал Йа-Йа, мой дух и тело готовы в любой миг.
— Да-да, Баал-Бу. Я знаю. Во время Великой Инициации коллектив Пентаграммы становится единым целым в ментальном плане — частично, а в эмпатическом — полностью. Поэтому оставим вежливую ритуальность. Когда ты сам сядешь в кресло Стража, ты сам почувствуешь, что стоящий в центре растворяется в Углах и прозрачен до последней мысли.
— И когда это будет?
— Не раньше, чем через один год и один день. Но это не главное. Главное, что мы начинаем Великое Изменение. Только так мы можем склонить Изменение в свою пользу и приблизить приход Господина.
— Что должен делать я?
— Твоя роль: получить документы и деньги, выехать в США по туристической визе. По прибытии погулять по библиотекам, выбрать момент и ввести в Интернет информацию.
Говоривший указал пальцем на лежащий среди плодов киви, — прямо под рукой Баал-Бу, — лазерный диск.
— А дальше начнется самое интересное. Помнишь, чем ты занимался последние два года? Плоды твоих усилий тоже тут.
Баал-Бу задумчиво потер подбородок.
— Последние два года я готовил полный спектр "мерцалок". Инсульт, отсроченный инсульт, инфаркт, пикообразные всплески агрессивности и суицида. Достигается за счет команд на подсознание в виде цветовых вибраций, не осознаваемых пользователем. Наложение программ на компьютерные игрушки и другие программы… Да, я понимаю. Пандемия смертей, убийств и самоубийств. Отличное средство террора. Даже все террористы, вместе взятые, не смогут сотворить и сотой доли от результатов действий одной только этой программы.
— Твоя программа — лишь часть. Здесь же, на диске, возможность контроля над военными компьютерами, банковскими, промышленными и прочими. Основное преимущество общей Программы, — во-первых, она самообучающаяся. И во-вторых, она будет содержаться не в каждом компьютере полностью, а частями — во всей Сети. Практически неуничтожима, самовосстанавливаема и почти разумна. Четыре месяца подготовки ко дню "Н".
— "Н"?
— Начало, — усмехнулся Баал Йа-Йа, пригубляя рюмку коньяку.
— Начало невиданной кампании террора и установления контроля над миром.
— Не проще ли ввести информацию отсюда? Если я не ошибаюсь, возможность войти в Сеть есть и поближе.
— Ввод ДОЛЖЕН БЫТЬ осуществлен именно на том континенте. Таков ответ, полученный от оракула.
— Железо и кровь! Попробую угадать день "Н". Двадцать четыре ноль-ноль тридцатого апреля будущего года.
— Вальпургиева ночь… Ты действительно Адепт.
Все пятеро обменялись улыбками.
— Наше дело… — проговорил один из молчавших до сих пор, ставя свой бокал на столик:
— Наше дело — подготовить планету к выходу Могуществ. Гималаи, Анды и прочие места Убежищ просто трясутся от нетерпения.
— Наше дело, — вставил слово бывший с бубном:
— Наше дело — помочь тем, кто помогает нам, а не их конкурентам.
— Само собой, само собой…
— Я должен буду остаться там или вернуться?
— Вернуться. Дела на обоих американских континентах возьмут на себя Вышедшие. Тем более что верхний континент наконец-то сможет насладиться давно предвкушаемыми ситуациями типа "Безумного Макса". А основная работа будет происходить здесь.
— Пуп Земли уже практически сместился на Евразию. Еще немного — и он откроется. А для того, чтобы он открылся в нашу сторону, нужен мощный выброс некробиотической энергии. Массовый, одновременный, всепланетный. И желательно без ядерного оружия.
— Так оно и будет. Мудрость Господ — это мудрость миллионолетий Владычества…
Через некоторое время из подъезда одного из рядовых, ничем не примечательных домов вышло несколько человек. Не прощаясь, они разошлись в разные стороны. Никто не обратил на этот факт никакого внимания. Разве что пара кошек зашипела и выгнула спину, да стайка воробьев вспорхнула в небо с тревожным чириканьем.
Но кто же обращает внимание на такие пустяки!"
