Так вот почему он обходится без привычной в прошлом пищи! Мельчайшие и Со-жители на поверхности его кожи делают его подобным травинке. В условиях достаточности потоков планетарной ци, в условиях свободной циркуляции ино-материальной структуры планеты, — необходимость убивать и пожирать кого-либо отпадает.
Сгущение Пространства Мельчайшими Со-жителями обоих тел: и травинки, и человека, — было до удивления схожим и таким же тонким и звенящим, как плывущий по ветру взгляд. Но на этот раз его утоньшение уже не было столь неожиданным и оттого пугающим.
Оно было похоже на непроявленную Вселенную, в которой изумлённо и свёрнуто любое осознание, ещё не осознавшее себя осознанием. То есть, структурированным пространством, ещё более утончённым, чем взгляд на ветру.
И тогда, как и полагается, прозвучало Слово, и весь мир наполнился его гудящей и р-р-рокочущей вибрацией. И сознание спешно возвращалось из увольнения по зову трубы, строилось рядами и колоннами, структурировалось, укрупнялось в полки, дивизии, армии, корпуса…
И Бус Кречет вернулся в своё тело, вновь собравшись воедино из мельчайших и тончайших завихрений Пространства, ощутил Звук собой и себя — Звуком.
Оказалось, что вот уже какое-то время они звучали вместе. Песня не песня, — Звук, как осознающая себя вибрация, генерируемая тремя излучателями голосовых связок. Индуцирующий в проявленное Пространство свою суть и настраивающий под своё многообразное единство всё окружающее. Мельчайшие, составляющие тела людей и тела травинок. Мельчайшие, одиноко плывущие в водяных парах аэра, — все одни обретали некое непонятное, но оглушающее возможностями Единение…
Звук истончился и угас, перейдя в иную форму бытия. И все трое, как-то само собой, развернулись лицами друг к другу.
Бус Кречет понял, что Соединённые Холма довольны. Улыбки, блеск глаз. Ощущение внутреннего единения с ними, этим воздухом, этим лугом…
— Славно, — произнёс Грай. Как гром пророкотал.
— Ну, как тебе путешествие сознания? — улыбнулась Улла.
Бус Кречет всё ещё пребывал в изменённом состоянии.
— Летим домой, зёрнышко ты наше — проклюнувшееся…
И Соединённые улыбнулись. Как будто соединились две половинки улыбки Чеширского кота.
Им как-то не верилось, что они — в Городе. Во-первых, — простор. Потолки — не поверите! — пять метров! Воздух — как на берегу Залива. Чистый, пьянящий, без щёлочи и копоти, без угара и смрада, поднимающегося со Дна.
И — зелень. Кусты и деревья, выпорхнувшие из пластмассы пола. Лианы, обвивающие колонны и декоративные решётки беседок. Цветы. Настоящие. Много.
Ту тут, то там — небольшие каменные бассейны причудливой формы с настоящими живыми рыбками. Чудесные неизвестные птицы, парящие под потолком и говорящие на своём птичьем языке.
Папоротник и сакура, ель и пальма, вон мягкий мох у подножия бананового дерева, а на нём персидская кошка с ухоженной шерстью, бриллиантовым ожерельем и жемчужными браслетами на лапках, — следит немигающим взором за полётом птиц и нервно подергивает хвостом…
И — музыка. Нежная, тихая, звучащая, казалось бы, со всех сторон. Она обволакивала, размягчала, нежила, усыпляла…
И было как-то странно осознавать, что они не грезят в Салоне Хорошего Отдыха, не в раю и не берегу Залива. А на съезде главарей шаек Прыгунцов, "чумазников", владельцев студий "умирашек"… что на счету почти каждого из присутствующих не одна единица "нью-суфле", что всю эту сволочь ждёт электрический стул. Теоретически. Но практически все эти гады глубоко и с презрением чихали на не данный им в ощущение стул уже который год… А если бы кто-то, допустим, узнал о предстоящем съезде и донёс властям, то триста против одного, что блюстителя общественного здоровья где-то через пять-десять минут встретили — и разбрызгали бы мозги о пластиковое перекрытие какого-нибудь перехода. И что в самом крайнем случае все присутствующие успели бы благополучно скрыться.
И было как-то странно думать, что сами они пошли почти на верную смерть. Что почти все присутствующие имеют шансы надолго пережить их. Почти все. Потому что — минимум! — один из гостей, — должен сегодня умереть. Умереть той смертью, от одного названия которой профессиональных убийц и игроков в "русскую рулетку" начинала бить дрожь.
Один (минимум!) из присутствующих в зале — должен стать Пустышкой.
Они ждали в беседке. Гай поставил румб на максимум и сидел у входа бесформенным клубком. Эйджин защиту головы не включил, потому что на коленях у него был "слухач", а на голове, естественно, наушники. Рэй вообще пренебрёг "призраком". Во-первых, потому что был в некоторой степени фаталистом, а во-вторых, потому что экранирующее поле вызывало у него чесотку в носу.
Эйджин нажал клавишу звуковой защиты беседки, снял наушники, потёр руками голову, и, притормозив пальцами вращающуюся антенну поискового локатора, сообщил:
— У меня такое ощущение, что все местные шлюхи абсолютно разучились говорить и умеют только глупо хихикать и делать вид, что отбиваются.
