Когда Сережа, наконец, вернулся и стал освобождать ее, Юлька все еще не могла успокоиться. И как только у нее появилась возможность, оттолкнула довольного Сережу и ушла в ванную комнату. И долго плакала там от обиды. Зачем он так? Она же просила, умоляла остановиться, а ее крики, казалось, только распаляли его. Никогда раньше Сережа не вел себя настолько грубо, никогда раньше их любовь не была так похожа грязные потрахушки.
— Юленька, — Сережа за закрытой на щеколду дверью, умолял ее о прощении, — ну прости, ты была такая соблазнительная, я не мог остановиться. И, вообще, я думал, что ты нарочно подыгрываешь мне… Просто я представил, что ты моя пленница, Юль… Прости… ну прости… пожалуйста…
Но Юлька все никак не могла успокоиться. Она стояла под горячим душем, который никак не мог смыть ощущение грязи с ее кожи и глубокую обиду в ее сердце.
— Юленкьа, пожалуйста, прости… я не хотел… я же для тебя все, что угодно готов сделать… ты же знаешь, Юль… ты мне нужна. Я не могу без тебя, Юленька… Пожалуйста, прости…
Сережа все так же просил прощения за закрытой дверью. Юлька насухо вытерлась полотенце, завернулась в халат, и решительно открыла дверь, Сережа мгновенно обнял ее и прижал к себе:
— Прости… пожалуйста, прости…
— Хорошо, — сухо ответила она, — но мы больше никогда не будем играть в такую игру. Она мне совершенно не понравилась.
— Хорошо, — Сережа заглядывал в глаза обиженной на него любовницы и был готов на все, — больше никаких таких игр. Я обещаю.
В этот раз примирение затянулось. Окончательно Юлька простила Сережу только через несколько дней. А он все эти дни изо всех сил старался быть хорошим.
Снова все стало хорошо, как обычно, и Юлька наслаждалась своим счастьем. Только иногда иголочкой кололи воспоминания о том, как он был груб с ней тогда.
Однажды ближе к обеду внезапно позвонили родители. Звонок был вне графика, и это означало, что что-то случилось. Юльку трясущимися руками приняла звонок:
— Алло, доченька? — сказал отец, — мама в больнице. Инсульт.
— Сережа, — Юлька вломилась в его кабинет, рыдая от горя, — Сережа…
Юленька, — он вышел из-за стола и обнял, — что случилось?
— Сережа… мама… моя мама в больнице. Инсульт… — Юлька с трудом пересказала то, что узнала от отца, и добавила, — Сереженька, пожалуйста, мне надо к маме.
— Конечно. Ты едешь прямо сегодня, и это не обсуждается. У тебя же электричка после обеда уходит? — И увидев Юлькин кивок, продолжил, — давай собирайся, я отвезу тебя на вокзал. До конца недели я справлюсь и без тебя. Давай, Юля, некогда реветь. Иди, собирай вещи. Быстро. Времени мало. Электричка ждать не будет.
И Юлька подгоняемая словами Сережи и шлепком ниже спины, помчалась домой за вещами. Сережа отвез ее на железнодорожный вокзал и посадил в электричку:
— Пока, Юль, — он обнял ее, прижал к себе так, что захрустели косточки, и поцеловал так, что у Юльки подогнулись колени, — и позвони, как доедешь, а то я буду волноваться…
Юлька кивала. Мысленно она уже была там, в своем райцентре, в больнице, где лежала мама. Остаток дня и ночь прошли тревожно. Юлька почти не спала. Мозг, не подчиняясь ее желаниям, самостоятельно выдавал варианты развития событий. Причем каждый следующий был хуже и страшнее предыдущего.
Сережа сам звонил несколько раз. И Юлька была ему безумно благодарна, только его поддержка помогала ей не впасть в истерику от неизвестности, ведь телефон родителей был все так же недоступен.
Наконец наступило утро. И электричка стала притормаживать, приближаясь к станции. Юлька уже стояла в тамбуре, дожидаясь полной остановки. Вчера перед отъездом она отправила смс-ку, что выезжает, и со вздохом облегчения увидела отца. По его виду, она сразу поняла, что самое страшное, Слава Богу, не случилось.
— Папа! — закричала она, выпрыгивая с сумкой на перрон, — папа!
И когда отец, слегка прихрамывая, давала знать о себе старая травма, двинулся в ее сторону, не выдержала, бросила сумку и, подбежав, повисла на его шее и разрыдалась.
— Папа, как там мама?
— Все хорошо, доченька, скорая приехала не слишком поздно, — отец обнимал дочку и на его глаза тоже появились слезы. Она так выросла. И так изменилась. Настоящая красавица.
Глава 27.
В больнице Юлька с трудом сдерживала слезы. Мама, такая непривычно маленькая и хрупкая, лежала на больничной койке и с трудом улыбалась. Парализованная левая сторона лица застыла неподвижной маской, и она улыбалась только правым уголком губ. Это было так страшно.
В горле было отчаянно сухо, вся влага собралась в комок, который Юлька едва проглотила прежде чем прохрипеть:
— Мама, мамочка… здравствуй…
Мамины глаза засияли такой радостью от встречи и такой бесконечной любовью, что Юлька все же расплакалась. Горько, как в детстве, когда сломанная младшим братом кукла казалась настоящим горем. А теперь вот… мама… И снова, как в детстве мама успокаивала ее, поглаживая здоровой рукой по голове… и что-то тихо мычала, ведь говорить она не могла.