– Прикупил чего? – сипло окликнул его Яромир, тем временем приценивавшийся к новому кушаку.
Иван гордо выставил вперед обновку.
– Добрые сапоги. Что заплатил?
– А, весь кошель, – равнодушно отмахнулся княжич.
– Объегорили, значит?.. – насмешливо фыркнул оборотень. – Ну-ну… Ладно, пошли.
Очень скоро Иван пожалел, что так необдуманно расстался со всеми монетами. Глаза буквально разбегались – так много было всего, что хотелось купить. Бублики, баранки, булки, пироги, сбитень, яблоки, груши – да все такое вкусное, аж слюна выделяется! Отовсюду раздавались крики купцов, завлекающих покупателей.
– Бочки, шайки! – вопил бондарь. – Дны вставляем, обруча наставляем, стенки переставляем, все наново перебираем!
– Ножи, ножницы, бритвы! – голосил точильщик, жужжа своими принадлежностями. – Точу, наточу, заточу, расточу, подточу, переточу!
– Постричь, побрить? – вкрадчиво предлагал брадобрей. – Голову оголим, браду подправим, ус поставим!
Яромир задумчиво погладил обросшую макушку и уселся на табурет. Брадобрей тут же обрадованно защелкал ножницами, хотя необычный оттенок волос оборотня в первый момент вызвал у него легкую оторопь. Да и отсутствие бороды было воспринято неприязненно – на Святой Руси гладко бреются только юноши до двадцати пяти лет. Мужчина средних лет с оголенным подбородком – либо иностранец, либо скоморох, либо мужеложец.
Известно же – Адам был сотворен по образу и подобию Бога. А раз у него борода растет – значит, и у Бога так же. Покушаться на бороду – отверзать в себе образ Господень. Грех!
– Что же это ты, молодец? – укоризненно покачал головой брадобрей. – Почто срамишься, лицо оголяешь? Не по покону это.
– Да вот, что-то не растет совсем, проклятая… – сквозь зубы процедил Яромир, оглаживая щетинистые щеки. – Уж не знаю, что и делать…
– А ты у меня средство возьми чудодейственное! – обрадовался брадобрей, тут же извлекая на свет маленькую бутылочку. – Учеными латинянами придумано, святыми отцами благословлено, аж из самого Царьграду приехало! Раз помажешь, два помажешь, а на третий уж и расти начнет – будто лес густой! «Брадорост» называется!
Яромир выдернул пробку и принюхался. Чуткие ноздри оборотня гневно раздулись – от «чудо-лекарства» ощутимо смердело придорожной полынью, мужским потом и конским навозом. Разумеется, ни из какого Царьграда эту дрянь не привозили – смешивали из чего попало прямо здесь же, на ярмарке. И Яромир мог побиться об заклад, что для плешивого это зелье обернется «Власоростом», для тугоухого – «Слухоростом», для охочего до женских ласк – «Удоростом», а для невысокого – просто «Ростом».
– Нет уж, с бородой своей я сам как-нибудь разберусь, – усмехнулся он, возвращая бутылочку. – Ты мне власа лучше подровняй. Со лба состриги, чтоб в глаза не лезли, да сбоку – чтоб уши не закрывали. Сзади – на твое усмотрение, там они не мешают.
Брадобрей спрятал «Брадорост» и сердито защелкал ножницами. Больше он разговора затевать не пытался.
Иван тем временем зачарованно пялился на выступление балагана. На деревянные щиты натянули полотняную крышу, сзади установили кумачовый занавес, а перед ним толпился народ. Хозяин – крохотный человечек с исполинскими усищами (судя по акценту – жемайт) – истошно вопил, собирая зевак:
– Эй, молодцы да молодицы, подходи, на меня погляди! Городским и деревенским, местным и пришлым, ближним и дальним – наше почтение! Немцы-лекари и евреи-аптекари, люд православный и бесермены магометовы! Купцы, молодцы, ребята-удальцы – все сюда, на диво дивное подивиться! Здесь такие чудеса, что враз дыбом встанут власа, а вся ваша брада пропадет без следа! Вот ужасный амазон из земли индийской – ликом черен, нравом дик, бревна подымает, огонь пожирает! Рад бы и человека сожрать, да кто ж ему даст? А вот Ефимка Подкова – кузнец суздальский! Наибольший человек в целом мире – покуда круг него обходить будешь, уж вечер настанет! Девица Марушка, половчанка расписная! Ликом чудесна, а телом чудесней стократ – на нем другие лики намалеваны! Императоры заграничные, цареградские и латинянские, да наши князья славные! За хорошую монету может и лик покойного Берендея показать – аккурат на сидучем месте намалеван! А вот зверь ужасный, линиями покрытый, тигрусом индийским называемый! Усат и зубат – близко не стой, не будешь рад! Заморский зверь-паук, без ног, без рук! Не спит, не питается, а только улыбается!
Пока зазывала разорялся, на сцене шли выступления. Силачи и штукари, стрелки из лука и наездники, фокусники и ученые звери. Особенно долго Иван смотрел на выступления медведя – он плясал, кланялся, показывал разные трюки и шутки.
– А ну-ко, Топтыга, покажи, как боярышня молодая поутру в зеркало глядится, – добродушно попросил медвежий вожак.
Бурый хозяин лесов начал переминаться с ноги на ногу, трясти лапами перед лицом и сладко причмокивать губами. Раздался дружный смех – особенно заливалась одна молодица, явно и сама не прочая полюбоваться в зеркало.
– А покажи-ко, Топтыга, как теща зятьку блины пекла.
