Предание Темных: Вечность не предел полностью

– Именно. Я этого не знал. Проклятье! – в сердцах бросает он, после чего запускает не-свои пальцы в не-свои светлые волосы – я бы догадался! Я должен был догадаться! Что он неспроста на него набросился, не просто так вышел из себя.. ведь облик действительно невозможно поменять по желанию, нельзя так вот просто содрать костюм, не те, что делаю я.. надо было понять это еще тогда и то..

Он говорит это так быстро, что я даже не различаю некоторые слова – и судя по всему, и говорит он их не мне, а себе самому, потому что уже отвернулся и ходит кругами вокруг собственной оси, словно безумный математик, пытающийся в три часа ночи постичь какую-то вселенскую истину, как в Играх Разума14.

Когда, он наконец, останавливается (и в словах, и в действиях), я уточняю:

– А ты можешь посмотреть, жив ли Ратвен? Или это тоже затрагивает тех могущественных?

– Это могу. Уже смотрел.

У меня перехватывает дыхание:

– И что там?

– Его энергия больше не чувствуется в вашем мире. Но и в нашем я его не нашел.

– Где он тогда? Умер?

– Даже у мертвых чувствуется энергия – только слабая и холодная. Я не чувствую его вообще.

– Разве это возможно в таком случае?

Нахмурившись, Локид как-то задумчиво ведет головой:

– В последнюю очередь я бы сейчас стал переживать за Ратвена. Мне глубоко плевать, где этот несчастный ублюдок может оказаться или уже оказался. Единственное, что меня волнует – действительно ли к этому приложил руку Влад. Если да – это очень паршиво.

Он вновь со злостью сжимает кулак:

– Мне нельзя было оставлять его одного! Да, ты права! Нельзя!

И, наконец, я понимаю, какие эмоции он скрывает за напускной злостью – искреннее переживание и раскаяние. В отличии от меня, он не просто понимает свою вину, но и принимает ее.

Я зря бросалась обвинениями.

Ноэ хороший друг Владу. Пожалуй, самый лучший из нас всех. Ведь Лео просто забил за это, хотя уверена, так же все понял. Сандра и ухом не повела, когда мы вчера рассказали про Ратвена, а я вообще отличилась больше остальных.

И лишь Ноэ действительно переживает за него. Неподдельно. Не напускно.

Растерявшись таким неожиданно открывшимся эмоциях, которых я ранее в нем не замечала (да и сейчас бы не заметила, не силясь приглядеться), я все же осторожно кладу ладонь на его плечо:

– Нет, я не права. Нам всем не следовало его оставлять одного. Но мы все чего-то не знали. Ты не знал мотива, а мы не знали, что он обратился и способен вообще чуять кровь. Мы все подозревали на инстинктивном уровне что-то такое, я думаю, но все в итоге списали это на то, что его просто взбесил Ратвен. Все, не только ты. Ты хороший друг, Ноэ. В отличии от меня, да и остальных… ты это признаешь. И тебе действительно жаль и не все равно. Знаешь, таких друзей, честно говоря, и среди людей-то нечасто встретишь.

Его лицо вдруг искажается: появляется странная гримаса, будто вновь голограмма вышла из строя, как тогда на крыше. Он хрипло смеется, но глаза при этом остаются нетронутыми.

Теперь я начинаю немного понимать, почему он всегда смеется и улыбается.. порой за этим смехом он скрывает самые различные эмоции. Как и мы, он их чувствует и проживает – но то ли из страха слабости, то ли из-за привычки не показывать этого на публике – он скрывает их за маской смеха.

Вечная маска смеха, как способ избежать боли.

Вечно веселый, насмешливый, беззаботный. Но при этом, если приглядеться, порой можно понять, какая эмоция иной раз скрывается в очередном приступе небрежного веселья его обладателя.

Понимаю, что ему будет неприятно развивать эту тему и потому делаю вид, что купилась на его трюк. Поверила, будто он действительно высмеял мои «глупые человеческие слова», верующие в определения дружбы, когда есть лишь «взаимная выгода». Делаю вид, что верю – а потому, как и поступила бы, если бы действительно поверила – притворно поджимаю губы и хмурюсь.

Будто бы разозленная его отношением:

– Очень смешно – фыркаю.

И вижу его мимолетный благодарный взгляд.

Мы оба знаем, что я все поняла.

Но вот секунда – и этот взгляд уже вновь сменяется привычным весельем, за котором снова невозможно ничего разобраться.

– Наверное, так же смешно, как и тот цирк с дочерью Влада – скрещиваю руки на груди, продолжая имитировать вещее недовольство – не мог сразу нормально сказать, кто она ему?

По губам Локида ползет улыбка.. сначала он будто бы пытается сдержать ее, бороться с ней. Но не выдерживает и заливисто смеется – на этот раз действительно искренне:

– Прости, не мог отказать себе в таком маленьком удовольствии. Но почему тебя это задело? – он с вызывающим оскалом дергает бровью – может, потому что к дочери обычно прилагается и мать?

Теперь уже недовольство изображать не приходится, оно получается само без труда:

– К чему ты клонишь?

– Ну, это значило бы, что король не вздыхал веками по одной только своей подруге юности.. Немного обидно, правда? – смешок – даже если он тебе и даром не нужен. Хотя бывает так, что именно конкуренция и пробуждает интерес. И тот, кто недавно еще нагонял зевоту своей «вечной любовью», внезапно предстает в новом свете.