И то, что она услышала от него на конюшне, очень расстроило и обеспокоило Лале. Понятное дело, это всего лишь слова – но находясь в таком взвинченном состоянии, мало ли чего он удумает. А что, если каким-то образом найдет способ примкнуть к тем остаткам бунтовщикам, которые вдруг осмелятся продолжить свои заговоры, несмотря на Али-бея? А что, если найдет другой способ проявить свое неповиновение (и вместе с тем презрение) к султану?
Учитывая еще и прежнюю неприязнь Мехмеда к ее друзьям – он казнит его без раздумий, только дай повод.
Возможно, даже так же.
Через
От всех этих дурных мыслей и образов Лале начинает совсем дурнеть. И как ей остудить пыл друга? Он же совершенно не захотел ее слушать, а любые ее попытки его утешить – напротив, воспринял лишь в штыки, будто сама Лале его самый главный враг! Будто бы родство с Мехмедом, которого она сама ненавидит почище, чем Влад – делает ее вдруг его единомышленником и ответственной за все его решения и поступки!
Когда раздается стук – Лале вначале даже кажется, что это стучит у нее в висках.
Но когда дверь после первого же стука резко распахивается, Лале понимает, что стучало все-таки не в висках.
Она едва успевает подскочить на кровати, когда в комнату заходят без приглашения и даже разрешения.
Лале недовольно (и несколько растерянно) глядит на Мехмеда. Только что она о нем думала – и тут как тут.
Конечно, султан явился не один – позади стоят двое его стражников, но после кивка Мехмеда, они выходят, оставив их наедине. Меньше всего в этом состоянии Лале хочется знать, зачем он к ней пожаловал, но ничего другого не остается.
Стало быть, «неожиданные дела» Шахи-хатун, о которых она вспомнила третью часа ранее (и которые тогда показались Лале такими уместными, потому что она хотела побыть одна) – вновь оказались совсем уж не такими и «неожиданными».
Мехмед скалится:
– Доброе утро, мой прекрасный тюльпан. Вот проходил мимо.. и решил зайти.
Как часто, интересно, султан проходит мимо покоев своей кузины именно тогда, когда ее наставница, что всегда вьется рядом, вдруг вспоминает о важных делах?
Но Лале ничего не отвечает, и тогда он продолжает:
– Зайти, чтобы лично напомнить – сегодня вечером я жду тебя в своих покоях. В качестве особого гостя.
Мехмед присаживается на край кровати и пытается податься ближе, но Лале тут же, с прыткостью кошки, отскакивает и встает рывком с другой стороны кровати.
Ошарашенно глядит на недовольного ее поведением кузена, не в силах понять – верно ли она истолковала его слова? Ведь буквально часом ранее она пришла к заключению, что вчерашняя выходка была лишь безраздумным поступком, который не осмелится привести в исполнение даже Мехмед, побоясь последствий..
Но теперь, он приходит сюда и прямым текстом говорит, что ничего не отменил, ничего не забыл.. и что ей тоже не следует забывать.
Она изгибает бровь и хмурится:
– Но зачем вам это?
Султан лишь фыркает на ее вопрос:
– Потому что Я. Так. Хочу. Этого достаточно для моего желания в моей империи.
Лале понимает, что у Мехмеда уж точно окончательно и бесповоротно переклинило на почве безграничной власти и ЕГО империи.
Он вдруг падает на ее подушки, более не пытаясь дотянуться до Лале, и чуть улыбается:
– Знаешь, мне даже нравится твоя некоторая строптивость.. совсем покорные в гареме надоели.
Он изгибает бровь и поднимается:
– Ты только не перебарщивай. Не заблуждайся в том, кто я такой. И помни – начнешь портить мне настроение, придется ведь тогда и наблюдать за тем, каков я в нём.
Он глумливо смеется, но есть в этом смехе что-то угрожающее, опасное, предостерегающее. После чего Мехмед опускает голову, а его глаза поблескивают каким-то мутным блеском:
– Будь хорошей девочкой и уверен, мы с тобой подружимся. Жду вечером…
-10-
Впервые я возвращаюсь не потому, что такого оказалось «веление» или что-то там полотна, которое, будто длинный-длинный фильм, показывает мне видения прошлого – а потому, что меня кто-то сильно трясет.
Вначале я даже теряюсь в пространстве, мне кажется, что я падаю с дивана. Потом вспоминаю, что работала я за столом, а вот упасть со стула на старый, деревянный пол будет очень неприятно, и я уже готовлюсь, что мое уставшее лицо встретиться один на один с гнилыми занозами дома Сандры..
– Эй! – Милли еще раз толкает меня и я понимаю, что моя голова покоится на полотне, аккурат на одной руке. Вторая безвольно болтается внизу.
Раздираю глаза и, от такого варварского возвращения, с трудом разгибаюсь, переваривая действительность. Если я раньше думала, что возвращение путем «из-под толщи воды» болезненное – то это я просто еще не ощущала, какого это: быть насильно выдернутой из прошлого.
Состояние, будто с дикого похмелья. Где я сначала выпила все крепкое, потом все слабое (да-да, именно в таком порядке, понижая градус), после закинулась еще чем-то запрещенным и легла спать. А спустя каких-то три часа меня толкают и вот она я.
И вот оно мое состояние.
