Самое трудное осталось для него позади; во всяком случае, он думал, будто самое трудное уже сделано. Вначале всегда так думаешь. Хотя на деле преодолена только первая трудность, предвестница тех, которые еще ожидают…
Самое трудное осталось для него позади; во всяком случае, он думал, будто самое трудное уже сделано. Вначале всегда так думаешь. Хотя на деле преодолена только первая трудность, предвестница тех, которые еще ожидают.
Он вздохнул полной грудью. Он приземлился точно в заданном месте, внутри городских стен. Он без труда управлял аппаратурой, вмонтированной в его костюм, как управлял своими десятью пальцами. Одно движение – и он свяжется с друзьями, они ответят ему, а если понадобится, придут на помощь.
Убежденный, что все удается как нельзя лучше, он совсем не испытывал страха. На прощанье друзья сказали ему: «Если все удастся, ты станешь первым. А если не удастся, мы узнаем, что именно не сработало, и сделаем то, чего не сделал ты. Обещаем тебе…»
Друзья полагали, будто эти слова вдохновят его. Так оно и было. Хотя во втором случае ему, разумеется, не пришлось бы дожить до следующей, до удачной попытки. Но, предвкушая триумф, он просто не допускал, что может никогда больше не жить, ничего больше не переживать.
Он шел открыто и бесстрашно, словно ему не требовалось больше ни мер предосторожности, ни связи с друзьями. Сперва он шел вдоль берега, потом вверх по склону. Долина, окруженная невысокими горами, напоминала гнездо, в центре ее высился одинокий, довольно крутой холм. Вокруг холма раскинулся маленький город. Городские стены впускали извилистую речушку, затем снова выпускали, иона убегала вдаль по равнине.
Страж со своей башни мог видеть далеко окрест, он мог окинуть взглядом и проселок, и большую дорогу, которая вела через подъемный мост в городок. Страж имел право опускать и поднимать мост по собственному усмотрению. Он получил от феодала широкие полномочия. Времена были беспокойные.
Страж не заметил, что кто-то приземлился. Да и с какой стати он стал бы разглядывать обнаженный склон внутри городских стен? За последнюю неделю овечье стадо объело всю траву на склоне до голой земли. Горожанам удалось после долгих просьб и за высокий налог получить от феодала разрешение пасти овец на лугах за пределами городских стен.
Пришелец поднялся по склону. Он услышал слабый шелест, почувствовал незнакомый освежающий запах и остановился. Какая густая зелень нежданно подступила к нему, какие зеленые волны катились навстречу!
Он отпрянул, светло-зеленые волны уже смыкались вокруг его колен. А те, что повыше, темно-зеленые, увенчанные белой пеной, готовились сомкнуться вокруг его плеч. Уклоняться не имело смысла. Первая большая волна зелени сейчас захлестнет его. Он был так поражен, что даже не испугался. Волны вздымались попадали. Но они не перекатывались над его головой, и зелень не уплывала прочь. Здесь все приросло к земле. Это был иной лес, нежели те, к которым он привык, и все же это был лес. На родине у него деревья очень высокие, без ветвей, а на верхушке красуются кисти сочных плодов. Здесь ему были внове и кусты, и подлесок, и тонкие трепещущие былинки, и цветы были внове, желтые, белые и голубые цветы, которые кроткими и тревожными глазками выглядывали из травяных волн, и пеноподобных соцветий на кустах он раньше не встречал. А зайдя глубже в лес, издававший такой аромат и такой шелест, заметил сквозь листву яркие блики света, и тогда он запрокинул голову, увидел клочки голубого неба и понял, что весь этот свет льется от их единственного солнца. Выйдя из лесу, он увидел над долиной само солнце, и удивление его сменилось бурной радостью.
Не вершина холма, как ему показалось вначале, – вонзалось в сизый воздух словно высеченное из вершины строение с зубчатыми стенами и множеством башен. Для наблюдения за небом и землей, решил он.
Вдруг из города в сторону леса, ему навстречу, вышла процессия жителей. Сейчас он узнает, какие они. Они шли группами и поодиночке. Он пригнулся за кустарником, разглядывая живые существа, которые медленно поднимались на вал по каменной лестнице. У них были длинные и тяжелые одежды. Тела их показались ему тщедушными. Но, насколько он мог судить, эти люди во многом походили на него. Только выглядели очень слабыми. Возможно, они больны и что-то затрудняет их восхождение – то ли одежда, то ли телесная слабость. Ростом они не карлики, но и не великаны. В строении тела и в походке нет ничего чуждого глазу, разве только какая-то хилость. Во всяком случае, ему будет легче, раз они такие, какие есть.
Поблизости раздался гул, одновременно и глухой и звонкий, двойной звук, в котором одна составная часть подгоняла другую. Звук не умолкал, он приводил в трепет все живое – и его тоже. Тут он обнаружил между деревьями какую-то красноватую каменную массу. Дорога и лестница вскоре опустели. Стало так тихо, словно вся долина вдруг вымерла.
