Предания русского народа полностью

Царские походы к Троице совершались по установленному церемониалу: предварительно посылались в монастырь гонцы с извещением о прибытии в него царя с его семейством; вследствие этого начинались там большие приготовления для встречи и принятия его. Крестьяне, приписанные к Троицкому монастырю, высылались исправлять дорогу и чинить мосты. В царские путевые дворцы (находившиеся в Алексеевском, Тайнинском, Пушкине, Братовщине и Воздвиженском) отряжались разные придворные чины: стряпчие, сытники, стольники, постельники, бараши (шатерники) и прочие с постельным бельем, со столовой посудой, со стряпней, с разборными столами, с разгибными стульями и с прочими укладистыми вещами. Обозники расчищали, готовили места для слазок, где выходили цари из своих колымаг, чтобы поразмять члены, пройтись пешком по этой дороге; им расставляли под сенью деревьев для отдыха парчовые шатры на пушистом собольем подбое. Эти походы уподоблялись торжественному шествию. Впереди царского поезда ехал отряд стрельцов, вооруженных алебардами, за ними большая, на высоких колесах, в виде кареты, колымага царская, запряженная шестью (иногда более) рослыми лошадьми; она управлялаась бородатым возницей, державшим в руках поднятый вверх позлащенный бич; с боков колымаги ехала стража. Царский экипаж двигался степенным шажком. Царица и все семейство следовали сзади; за ними тянулись во многих повозках разные придворные чины и женский штат царицы в крытых повозках. Хвост этого длинного поезда составлял обоз с разной утварью и съестными припасами.

Троицкие походы со всеми роздыхами, обедами, полдниками и ужинами продолжались несколько дней; утром и вечером на пристанищах для царей устанавливали иконы из везомой запасной образной их; помолившись усердно, они закусывали неспешно, и отправлялись далее.

(С. Любецкuй)

Село Братовщина, что на Троицкой дороге, весьма замечательно своим названием: это древний выселок южных славян. Братствами любили селиться муравы (моравцы) и, особенно, волыняне, или волинцы, везде селившиеся своими братскими слободами.

Вот сказка о начале Троицкой Братовщины. Сыновья не любимые, теснимые отцом, не за родную мать, а за мачеху, поклонившись на все четыре стороны родной земле, отправились дружно куда глаза глядели; шли они долго и лесами, и пустынями, и пришли, наконец, на берег светлой речки Скаубы, осмотрели место красное и поселились на этой речке Скаубе. Долго это братство удерживало обычаи родины; но время здесь, как и везде, переделало все по-своему — славяне моравские переродились русскими мужичками.

Кроме Троицкой Братовщины, у нас есть ещё Семибратовщина в Ярославской губернии; где-то ещё — Побратовщина и многие другие Братовщины, и каждая со своею сказкою о многих или немногих братьях.

Но что же в Троицкой Братовщине осталось моравского! Неужели речка Скауба, или другие же урочища, возле которых и на которых расселена Братовщина?

(М. Макаров)

В запустелом Братовщинском дворце, и потом уже в его развалинах, неоднократно видели, в полуночное время, какое-то яркое освещение; иногда по аллеям придворного сада протягивались хороводы, но тихие, без песен, без шуму; все игравшие проходили с потупленными очами, и вдруг во дворце открывались и закрывались сами собою ставни; они хлопали громко, рамы некоторые распадались, шумно сыпались из них стекла, и все это исчезало.

Братовщинский дворец был одним из любимых дворцов императрицы Елисаветы Петровны. На пути к Троице и на возврат оттуда она отдыхала тут, занималась семейным бытом, дарила и жаловала богатыми платьями крестьян и крестьянок, женихов и невест.

Здесь, в придворной церкви, уверяет предание, в присутствии самой императрицы, были обвенчаны две или три сельские свадьбы. Вся прислуга и всё угощение на этих свадьбах были императрицыны. Камергер В. И. Чулков, любимец государыни, и большой мастер на сельские выдумки, бывал главным распорядителем при этих полевых праздниках.

(М. Макаров)

Упомянув слегка о дворце царя Алексея Михайловича, скажем тут же вместе и о жилище матери Петра Великого; для этого я переношу мои воспоминания в Рязанский уезд на луга и поля Вожские в селение Алешню, еще и ныне остающееся в фамилии Нарышкиных. Там рассказывали, как бедная, молодая и прекрасная барышня Наталья проживала у богатого своего родича Нарышкина. Старый помещик села Желчино, где была приходская церковь Алешни, А. П. Гагин, весьма нередко говаривал мне, как в старину, еще при его дедах, боярышне Наталье Кирилловне богатый его родственник и его сосед Нарышкин поручал ключи хозяйские и присмотр за домом; как, бывало, она в черевичках на босую ножку ходила на погребицу, выдавала еще на всходе солнечном припасы домашние; приглядывала за подпольем, где хранились вина и наливки.