Что касается основной массы, то у нее нет, разумеется, ни коров, ни огорода, ни зачастую даже своего угла. Заработная плата необученных рабочих составляет 1200–1500 рублей в год и даже менее того, что при советских ценах означает режим нищеты. Жилищные условия, наиболее надежный показатель материального и культурного уровня, очень тяжелы, часто невыносимы. Подавляющее большинство рабочих ютится в общежитиях, которые по оборудованию и содержанию гораздо хуже казарм. Когда нужно оправдать производственные неудачи, прогулы и брак, сама администрация через своих журналистов дает такие описания жилищных условий: «…рабочие спят на полу, так как в кроватях их заедают клопы, стулья переломаны, нет кружки, чтобы напиться воды» и пр. «В одной комнате живут две семьи. Крыша протекает. В дождь выносят воду из комнаты ведрами». «В отвратительном состоянии отхожие места». Число этих описаний, относящихся к разным частям страны, можно увеличить по произволу. В результате невыносимых условий «текучесть рабочих, – пишет, например, руководитель нефтяной промышленности, – достигла очень высоких размеров… Из-за недостатка рабочих большое количество буровых вовсе оставлено…» В некоторых особо неблагоприятных районах соглашаются работать только штрафные, уволенные с других мест за различные нарушения дисциплины. Так на дне пролетариата оседает слой отверженных и бесправных, советских парий, которыми вынуждена, однако, широко пользоваться такая важная отрасль промышленности, как нефтяная.
В результате вопиющих различий в заработной плате, усугубляемых произвольными привилегиями, бюрократии удается вносить острые антагонизмы в среду пролетариата. Отчеты о стахановской кампании давали подчас картину малой гражданской войны. «Аварии и поломки механизмов – излюбленное (!) средство борьбы против стахановского движения», – писал, например, орган профессиональных союзов. «Классовая борьба, – читаем далее, – напоминает о себе на каждом шагу». В этой «классовой» борьбе рабочие стоят по одну сторону, профессиональные союзы – по другую. Сталин публично рекомендовал «давать сопротивляющимся в зубы». Другие члены ЦК не раз грозили смести «обнаглевших врагов» с лица земли. На опыте стахановского движения особенно ярко обнаружились и глубокая отчужденность между властью и пролетариатом, и та свирепая настойчивость, с какою бюрократия применяет не ею, правда, выдуманное правило «разделяй и властвуй!» Зато в утешение рабочим форсированная сдельщина именуется «социалистическим соревнованием». Название это звучит как издевательство!
Соревнование, корни которого покоятся в нашей биологии, останется несомненно – очистившись предварительно от корысти, зависти, привилегий – важнейшим двигателем культуры и при коммунизме. Но и в более близкую, подготовительную эпоху действительное утверждение социалистического общества может и будет совершаться не теми унизительными мерами отсталого капитализма, к каким прибегает советское правительство, а приемами, более достойными освобожденного человека, и прежде всего не из-под бюрократической палки. Ибо сама эта палка есть наиболее отвратительное наследие старого мира. Она должна быть сломана на куски и сожжена на публичном костре, прежде чем можно будет без краски стыда говорить о социализме!
Если промышленные тресты являются «в принципе» социалистическими предприятиями, то о колхозах этого сказать нельзя. Они опираются не на государственную, а на групповую собственность. Это крупный шаг вперед по сравнению с индивидуальной распыленностью. Но приведут ли колхозные хозяйства к социализму, зависит от целого ряда обстоятельств, часть которых лежит внутри колхозов; часть – вне их, в общих условиях советской системы; наконец, часть, и не меньшая, – на мировой арене.
Борьба между крестьянством и государством далеко не прекратилась. Нынешняя, еще крайне неустойчивая, организация сельского хозяйства представляет не что иное, как временный компромисс борющихся лагерей после грозного взрыва Гражданской войны. Правда, коллективизировано 90 % крестьянских дворов, с колхозных полей собрано 94 % всей сельскохозяйственной продукции. Даже если принять во внимание известный процент фиктивных колхозов, за которыми укрываются, в сущности, единоличники, то не остается как будто ничего другого, как признать, что победа над индивидуальным хозяйством одержана по меньшей мере на 9/10. Однако действительная борьба сил и тенденций в деревне ни в каком случае не укладывается в рамки голого противопоставления единоличников и колхозников.
