– Расскажи мне еще раз про сестер и про брата.
Я рассказал и про это, и еще много чего про Америку: какие там машины, какой климат, какие дома, какие дети и школы. Когда запас вопросов истощился, Надя сказала:
– А теперь твоя очередь.
Я спросил ее о родителях. Оказалось, что отец у нее год назад умер, поэтому, как она считает, у матери не будет больших неприятностей из-за того, что она сбежала на Запад. Я спросил ее о братьях и о владивостокских друзьях, а потом перешел к делу.
– Знаешь, Надя, – сказал я, – у меня есть к тебе еще один вопрос. По-моему, муж и жена не должны ничего скрывать друг от друга. Про своих девушек я рассказал тебе все. Может быть, ты теперь расскажешь мне про Колю?
Казалось, мой вопрос ее огорчил.
– Все хотят, чтобы я рассказывала про Колю, – сказала она.
– Как это – все?
– В лагере меня только про него и спрашивали. Я отодвинулся от нее с оскорбленным видом.
– Нет-нет, я не имела этого в виду; просто странно, что все спрашивают про Колю.
Стараясь выглядеть обиженным, я сказал:
– Что ж, извини, если я такой неоригинальный. Но я, между прочим, тебя люблю, и мне хочется знать про людей, которых любила ты. Не хочешь быть со мной откровенной – не надо, но я не уверен, что смогу жениться на женщине, которая мне не доверяет, да еще считает, что я похож на этих лагерных следователей.
И я угрюмо замолчал, но уже через минуту ощутил у себя на плечах ее ладони.
– Иди сюда, – сказала Надя.
Мы легли, она закурила и, тяжело вздохнув, начала свой рассказ.
