Я курсировала между отелем и больницей. Запахи лекарств и шаги медсестер – на их ногах туфли на каучуковой подошве, в руках папки и пластиковые пакеты с растворами – нервировали меня, когда я сидела у койки Сэнди, отчаянно разыскивая вход в его сознание, хоть какой-то соединительный канал. В последний день, который я там провела, мне никто не приказывал уйти, хотя часы посещения давно закончились, и я просидела дотемна. Поймала себя на том, что проецирую на белые простыни Сэнди звезды и созвездия слов, бесконечную мешанину фраз, которая льется из уст чудотворных тотемов, выстроившихся на недостижимом горизонте. Медея и божества-обезьяны, и дети, и обертки от шоколадок. Как бы ты это истолковал, Сэнди? – беззвучно допытывалась я. Аппараты пульсировали. Физраствор капал. Сэнди сжал мне руку, но медсестра сказала, что это еще ничего не значит.
Святилище Хиэ
Прямо напротив отеля был офис службы доставки. Я упаковала все свои оставшиеся вещи и отправила в Нью-Йорк, а потом пошла пешком на другой конец города, на территорию Джека Керуака. Пересекая Чайнатаун, нежданно застала подготовку к празднованию Нового года по лунному календарю – года Обезьяны. С неба сыпались цветные бумажки – квадратики с обезьяньей мордой, оттиснутой красной краской. “
Скамья трех мудрых обезьян пустовала. Я присела на несколько минут, собираясь с мыслями – ведь праздник застал меня врасплох. Вспомнила, как в детстве стояла с дядей в парке перед похожей скульптурой. “Которой из этих обезьянок ты хотела бы стать? – спросил он. – Той, которая не видит зла, той, которая не говорит о зле, или той, которая не слышит о зле?” Меня слегка замутило – так сильно я боялась выбрать не ту обезьянку.
Отыскала переулок на периферии будущих торжеств. Пельмени навынос, два столика, застланных желтой клеенкой. Меню не было. Присела, подождала. Появился круглолицый мальчик в пижаме, принес стакан чая и маленькую корзинку приготовленных на пару пельменей, исчез за цветастой, розовой с зеленым занавеской. Какое-то время я просидела за столиком, гадая, что делать дальше, и в итоге решила покориться любому порыву, который будет мощнее остальных. То есть любому порыву, который возьмет верх. Чай был холодный, и я вдруг осознала, что отрезана от всех, застряла в какой-то неведомой харчевне. Это гипертрофированное ощущение неуклонно нарастало, пока мне не померещилось, что я заперта внутри силового поля – совсем как жители Кандора в старом комиксе о Супермене: их город взяли да закупорили в бутылку.
Было слышно, как в соседнем квартале взрываются связки фейерверков. Год Обезьяны начался, а чем он кончится, я могла лишь гадать. Моя мать родилась в 1920 году, в год Металлической Обезьяны, и я рассудила: возможно, кровное родство с ней меня убережет. Мальчик не возвращался, и тогда я положила деньги на стол, протиснулась сквозь незримое силовое заграждение и пошла пешком из Чайнатауна в Джапантаун, обратно в отель.
Разложила на кровати свои немногочисленные пожитки – фотоаппарат с помятыми мехами, удостоверение личности, блокнот, ручка, разряженный телефон, энная сумма денег. Решила, что домой отправлюсь скоро, но не сразу. Подняла трубку гостиничного телефона и позвонила поэту, тому, кто подарил мне черное пальто, мое любимое пальто, которое я потеряла.
– Рэй, можно к тебе ненадолго в гости?
– Конечно, – сказал он без колебаний, – можешь ночевать в моем кафе. Я варю зеленый кофе.
Позавтракала едой, которую подали на японской манер, в продолговатой лаковой шкатулке, рассчиталась за номер. Старик-коридорный, проработавший там много лет, спросил, когда я приеду снова.
– Наверно, скоро, когда опять подвернется работа.
– Тут все будет уже не по-старому, – сказал он скорбно. – Японских номеров больше не будет.
– Но этот отель всегда был обставлен в японском стиле, – запротестовала я.
– Все меняется, – говорил швейцар, когда я забиралась в такси.
До Таксона я долетела за два часа одиннадцать минут. Когда я прилетела, Рэй уже ждал.
– Где ты была? – сказал он.
– Да так, много где. В Санта-Крусе. В Сан-Диего. А ты где был?
– Закупал кофе в Гватемале. Потом был в пустыне. Пробовал с тобой связаться, – сказал он, уставился с прищуром.
– Я не видела сообщений про твой звонок, – сказала я извиняющимся тоном. – Мой телефон вообще-то давно отрубился.
– Я не такое сообщение отправил, – сказал он.
– Ах вот как, – засмеялась я. – Ну раз я здесь, оно меня, наверно, все-таки отыскало.
