— Это что-то экстраординарное. Это невозможно объяснить разумными словами. У меня это не укладывается просто в голове, как пушечное мясо выставили этих солдат 19-летних. Я вот еще хочу акцентировать внимание, Киеве, там сейчас герои — это «небесна сотня». Да, люди погибли. Люди погибли. Но вот те солдаты, которые стояли, они далеко не герои в Киеве. Про них почему-то все забывают. И тот МВДшный госпиталь, в котором находились на лечении и по сей день находятся на лечении солдаты, 19-летние, из внутренних войск, я к ним приезжала. И хочу сказать, выразить свою благодарность тем врачам, которые действительно добросовестно относились и относятся, я видела это своими глазами, как они относятся к этим ребятам, как они их лечат. И как эти ребята находятся в этом госпитале. Мама не может приехать, потому что у мамы нет средств снимать квартиру в Киеве. И там ребята одни, им 19 лет. И вот когда я была в госпитале и общалась с одним из солдат внутренних войск, я не буду фамилию указывать, это молодой парень, ему 19 лет, он из Днепропетровска, служит в армии он четыре месяца. Из них три месяца находился на майдане. У него поломана рука, он находится до сих пор на лечении. Он мне с испуганными глазами сказал одно: «Вы знаете, меня так еще никогда в жизни никто не бил». Это 19-летний парень.
— Это, конечно, обсуждали с коллегами, и в прокуратуре, и за пределами прокуратуры. И надеялись только на одно: что вот завтра что-то изменится. Вот завтра эти ребята нас защитят. Вот завтра. Но была ошибка одна: уже допустили эти радикальные силы в Киев. И в Киеве настроение у людей совершенно иное. Я, когда приехала за своими вещами в Киев, все киевляне, с которыми я встречалась, — таксисты, — они мне сопереживали. Они говорят: а вы откуда? Я говорю: из Крыма. Ах, боже мой, так вас же захватили! Я говорю: да нас не захватили. Это, ребята, вас захватили. В Крыму — это волеизъявление народа.
—
— Да.
—
— Это зомбирование. Это зомбирование. Они все под каким-то гипнозом. Вот действительно поменялись понятия добра и зла. Люди забыли, люди забыли свою историю. А кто не забыл, тот делает вид: да ладно, ну то прошло. Что было, то прошло, мы сейчас живем. Главное, чтобы не было войны. Это неправильно.
—
— Крымчане, это неправильно.
—
— Официально я не увольнялась. Меня, по всей видимости, уже уволят. Поэтому я это понимаю.
—
— И даю отчет своим действиям. Возвращаться туда я не буду.
—
— Прокуратуру Украины, генеральный прокурор Украины — это Махницкий. Дело в том, что нам его представили как… он работал два с половиной года следователем в прокуратуре Львовской области, где-то из районов. Я точно не знаю.
—
— Нет, я его не знаю как коллегу. Вот, поэтому… Поэтому охарактеризовать как человека, с которым проработала определенный период времени, не могу.
—
— Ну, он еще не генеральный прокурор.
—
— Он исполняющий обязанности. И, кстати, опять-таки, впервые как-то так у нас в стране получается, я не знаю, какое это правовое поле, что исполняющий обязанности президента назначает исполняющего обязанности генерального прокурора. Это как-то тоже особо не вписывается в правовое поле. Точно так же, как и мирная демонстрация, которая поубивала наших солдат. Когда 18 февраля сыпались трупы один за другим. И никто этого не видел. И та власть, которая сейчас руководит нашей страной, они стояли на майдане и кричали. Тот же министр, нет, не министр, председатель РНБУ, да, председатель РНБУ, его голос у меня до сих пор в ушах звенит.
—
— Он очень громко кричал: «Левая сотня — направо, правая сотня — налево».
—
— Порубий, Порубий, да. Это тоже все слышали.
