Преданность Вере и Отечеству полностью

Или наш крымчанин Олег Горшков. Он в начале марта 2014 года поставил свой грузовик на пути боевиков «Правого сектора» (запрещён в РФ). Те прорывались в Крым, чтобы попытаться сорвать референдум. Он не дал им пройти ценой своей жизни. Его действия были совершенно осознанными. Это и есть герой. Но никто не спешит делать фильм о таких поступках! Не так давно я выступала перед слушателями Крымского филиала Академии Генеральной прокуратуры России и спросила, знают ли они о Евгении Родионове. Многие ребята поднимались и рассказывали о нём. Выяснилось, что о подвиге узнали в храме, от священнослужителей. А не от журналистов, писателей или режиссёров.

— Многие герои мелькнут в новостях — и потом о них помнят лишь близкие. Вот участники боевых действий в Сирии. Или чеченский полицейский, который не отказался от присяги и в лицо убийцам произнёс, обращаясь к коллегам: «Работайте, братья!»

— Наверное, эти слова полезно было бы взять на вооружение многим — как чиновникам, так и деятелям искусства, литераторам.

— Карен Шахназаров подсчитал, что мы производим в год 60 картин, почти как шведы (у тех 40–50). А, скажем, французы — 400. В наших кинотеатрах 90 процентов проката — иностранные ленты. И всё же кино создаётся. Но к доступу преграды. Например, для школ есть рекомендуемый список Минкульта из 100 фильмов — все советские, ни одного из числа российских, созданных после 1991 года. В чём тут дело? Опять скажете, не ваш профиль?

— Да. Я не специалист, не критик, я дилетант, высказываю личное мнение — без всяких претензий. Хотя любому понятно, что удивление Шахназарова уместно. Как очевидно и то, что деньги на кино можно использовать более эффективно. Могу что-то даже предложить. Могу материалы предоставить соответствующие. Например, о том, как в канун Крымского референдума в прокуратуре тогда ещё Автономной Республики Крым мы, 816 работников, самоорганизовались и наотрез отказались выполнять указания Генпрокуратуры Украины. Сыпались угрозы, предпринимались жёсткие попытки, чтобы мы не делали то, что решили сделать. Попутно разворачивались захватывающие человеческие истории. Это надо было бы рассказать студентам-юристам, вообще молодёжи, всем. Само проведение и организация референдума — удивительная история, невероятные коллизии, если всё это подать с точки зрения прокурорских работников. Пожалуйста, пусть киношники обращаются! (Смеётся.)

— Скажите, как поддерживаете форму? Много ведь работаете… И что читаете?

— Сейчас читаю Петра Валентиновича Мультатули. Вот книга на столе. Замечательный историк. На мой взгляд, точно описывает события Первой мировой войны, предательства генералов, многое узнала от него про революционные события 1917 года. Также под рукой работы Российского института стратегических исследований — очень содержательные монографии. Тут тоже о революции, хочу в год её столетия пополнить знания.

А форму (улыбается) работой поддерживаю. Жалоб очень много. Приём граждан — минимум 70 человек. Вон, смотрите, куча жалоб — это из Крыма только что привезла — 71 обращение. Со всеми надо работать. Куча запросов, а потом надо отслеживать. Какой тут фитнес? И в Крыму было не до того. Хотя там сами картины за окном радуют. И не только пейзажи. Что удивительно, сразу после референдума первый храм был построен по инициативе Владимира Владимировича в честь Александра Невского в центре Симферополя, а затем — часовня на территории прокуратуры в честь святых царственных мучеников. Прокуратура — символ закона. А семья царская была убита зверски и беззаконно. Не должно такое повторяться.

— В обществе нашем много озлобленности, агрессии…

— Знаете, когда меня спрашивают о смертной казни, я отвечаю, что когда выступала в качестве гособвинителя, а в день бывало по 8-10 процессов.

«Комсомолка» побывала на «допросе» у самого обаятельного прокурора республики