Преданный полностью

ТЫ не мог смеяться вместе со МНОЙ, потому что Я не смеялся. Значит, ТЫ смеялся надо МНОЙ, и почему бы не посмеяться-то? Ну и видок у меня был. Я смотрел на револьвер у себя в руке и думал, как это он туда попал, ведь револьвер был у ТЕБЯ. Все дрожало, и я не понимал, это у меня так руки трясутся или глаза ходуном ходят в черепе. Мы останемся в живых! Так вот когда нужно было смеяться. Шутили-то над нами, потому что Бог – сволочь. И шутка, похоже, оказалась очень смешной, потому что поначалу растерявшиеся гангстеры тоже хохотали, и Мона Лиза, как по волшебству, вытащил откуда-то шестую пулю, ту, на которой было написано мое имя, ЗАНЬ ВО. Я увернулся от этой пули, потому что он вытащил ее из револьвера еще до начала игры, а точнее – даже не вставлял ее в барабан. Я увернулся от этой пули, потому что он не знал, что ЗАНЬ ВО значит всего-навсего «безымянный». Человека без имени нельзя убить пулей, на которой написано его имя! Это я над ним подшутил, а не он надо мной!

Почему он смеется? – спросил Урод.

Потому что он больной ублюдок, сказал Битл.

И давно ты эту шутку шутишь? – спросил Уродец.

С тех самых пор, как посмотрел эту киношку про Вьетнам, – Мона Лиза встал, утирая слезы. Надо отлить. Возле лестницы он обернулся и бросил мне через плечо: нравится мне, как тебя корежит. Потому что по-настоящему.

Давай еще разок сыграем, сказал Урод.

Еще играть будешь? – спросил Битл.

Да чего уж там, смеясь, сказал я – или мы. Мы останемся в живых!

Чего? – спросил Битл.

Мы останемся в живых, сказали мы – или я.

Вот ты больной ублюдок! Кто такой le Chinois?

Я снова засмеялся, потому что понял, что мое прозвище все-таки не было оскорблением. Нет, нет, нет! Оно было шуткой. Я! – ответил я. Я le Chinois!

Ты?

Да, я! Мы все le Chinois!

Урод, Уродец и Битл недоумевающе переглянулись.

Все и каждый! Парень в паназиатской кулинарии, готовящий тебе азиатскую еду, которую ни один азиат есть не будет; девушка, которой ты сказал «ни хао!» и потом обругал за неприветливость, потому что она не сказала тебе «ни хао!» в ответ, хотя она вообще-то даже не китаянка; люди, чьи имена ты не можешь запомнить, произнести или правильно написать, даже если сто раз их видел и слышал; люди, происхождения которых ты не можешь определить и поэтому зовешь их всех…

Как же ты бесишь…

…le Chinois! Я бесславный преступник, которого вы так зовете, и я знаменитый полицейский, которого вы тоже так называете[7]; я тот, с кем вы не хотите жить по соседству, но если бы вам все-таки пришлось жить бок о бок с небелым соседом – хотя вы, конечно, на такое внимание не обращаете, вам ведь все равно, какого человек цвета, – тогда вы скорее выберете меня; я тот, к кому вы обращаетесь, когда хотите узнать что-то о моей культуре; я тот, кто не желает расставаться со своей культурой; я тот, кого вы вечно спрашиваете, откуда я, нет, в смысле, а вообще откуда, и даже если этот вопрос задавали бы всем подряд, то единственно возможным ответом на него было бы «я – от матери, как и ты», но раз уж вы все равно настойчиво интересуетесь, откуда я все-таки приехал-то, даже если мы вроде как все равны, даже если мы тут вроде как все французы, даже если мои предки и гибли, сражаясь в ваших войнах и за ваши армии, даже если мои родители и родились здесь, даже если здесь родились мои деды и бабки, даже если я отвечу, что я отсюда или, в моем уникальном случае, что я из Ада…

Что несет этот больной ублюдок?..

…то я взялся от одного-единственного и настоящего le Chinois…