Екатерина, сверкнув глазами, резко поднялась, схватила шпагу, стоявшую у изголовья:
— Я смогу постоять за свою честь! Вы забыли наш договор: интимная жизнь каждого независима.
Пётр приблизился к ней. Лицо его было в полутьме спальни белым и страшным.
— Знаешь, Катья, когда я взойду на престол, то собственной рукой обрежу эти косы. — Он запустил руку в волосы жены, она резко отвела её. — И это будет постриг в монашки. А может, чтобы ловчее было палачу... Нет, я тебя отдам на потеху роте голштинцев, вот натешишься...
Пётр с хохотом выскочил вон. Загрохотало множество ног, послышался топот копыт.
Из-за портьеры вышел Григорий Орлов, бледный от ярости, швырнул на ковёр шпагу.
— Ещё момент, и я б его проткнул!
— Русский Бог тебя благословил бы за это, Гришенька.
Орлов посмотрел на Екатерину неотрывным взглядом, она глаза не отвела. Тогда Гришка усмехнулся:
— Из благословения солдатам сапог не сошьёшь, матка.
— Сапоги — это моя забота, — легко ответила она. — Подай-ка ларец. — Она вытащила бриллиант в массивной золотой оправе. — Роту обуть хватит?
— Полк. — Повертев безделушку в руках, он сунул её в карман. — А более, думаю, и не потребуется.
Тнмоха и Григорий прошли к дальнему углу ресторанного зала, сели. Тут же подлетел половой:
— С прибытием, Тимофей Лексеич. Чего изволите?
— Волоки, чего положено.
— Сей момент! — Половой исчез.
— Ишь как тебя тут величают, — с завистью сказал Потёмкин.
— Не в первый раз... Тут на манер английского клуба, ходят одни и те же, свои да чужие, — хохотнул Тимоша.
— Что за партия такая?
— А рассуди сам: по левую руку сбивается сплошь гвардия, по правую — армейцы, но не все — только немчура... Императрица, известно, баба, к тому же шалая, ей до армии дела нет. Кабинет военный — одни древности, поставь рядком, будет забор, мохом поросший. А великий князь дурак дураком, а, слышь, своими, немцами, армию наполняет. Офицеры от полковников до капралов сплошь немцы. Команды всё переиначивают на прусский манер, скоро и собак переучат брехать... И вот эти Фрицы да Карлы сбираются здесь, хозяйка-то немка, Дрезденша.
— А гвардии какой резон идти сюда?
— А чтоб не забывали колбасники, по чьей земле ходят. И все как один за великую княгиню, катериновцы. Она за Россию, а Петруша — Фридриха выученик. Случись что с Елизаветой — Катерина вылетит из России, в чём приехала, а то и похуже — сошлёт её Петруша медведей пасти... Он ведь только числится, что муж, а блудит с другими, и ещё сказывают. — Тимоша понизил голос, — как мужик он немощен и сынок Павлик не от него...
— Ты про это помалкивай, если голова дорога.
В залу с шумом ввалилась компания гвардейцев, все как на подбор — рослые, молодые, весёлые. Глянув на них, Тимоха весело взблеснул глазами.
— Ой, Гриц, сейчас начнётся...
— Этих будут бить? — он кивнул на компанию голштинцев, засевших в противоположном углу.
— Этих нет, а вон, вишь, на нашей половине салфетом утирается.
— Свои своих?
— И в родне бывают раздоры. Это Шванвич, буян известный, Орлятам поперёк горла. У них уговор: ежели Шванвич один с кем из них встретится, отступает Орлёнок, а ежели двое Орлят — Шванвич пардону просит. А тут все пятеро явились.
По залу словно ветер пролетел. Голштинцы зашевелились и, побросав деньги на стол, убрались: быть свидетелями, а то и, не дай бог, участниками драки не хотели. Шванвич, сохраняя достоинство, допил бокал, аккуратно утёрся салфеткой и, положив деньги, направился к выходу. И сразу стало видно, что это не просто рослый мужчина, а истинный богатырь. Он шагал, вроде бы и не видя Орловых, но младший, Федька, подставил ногу. Шванвич исподлобья глянул на братьев.
— Господа, я не нарушил уговору, уступаю место.
— А поздоровкаться не желаете? — задирал Федька.
— Ну, здравствуйте. — Шванвич отвесил поясной поклон. — И до свиданьица. — Шагнул вперёд, но Федька поддел его ногой, Шванвич запнулся и присел, глядя на сапог. Укоризненно покачал головой. — Ты ж, сучонок, мне чуть подошву не оторвал.
Вроде бы ища опоры, ухватился за край стола и в тот же миг опрокинул его, стремительно развернувшись, поддел кулаком Федькин подбородок, и младший Орлов полетел кувырком, опрокидывая стулья и столы. А Шванвич наподдал второму — Григорию, тот тоже лёг в проходе. В бой ринулся гигант Алексей, поднялся молчун Иван, пригнувшись и натягивая бойцовскую перчатку, двинулся в обход, сзади, Владимир. Его-то и перехватил Потёмкин.
— Пятеро на одного?
Владимир даже не стал рассматривать, кто перед ним, и въехал Грицу в скулу. Потёмкин ответил более точно и опрокинул Владимира. На нового противника переключился поднявшийся Федька. Тимоха понял: чему быть, того не миновать, они стали с товарищами спиной к спине.
— Не по чести, господа, не по чести!
