– Ваша бывшая жена водила близкую дружбу с Тедом Уайли, мужчиной из Хенли-он-Темз. Может, она упоминала его имя в одном из ваших разговоров?
– Нет, – ответил Дэвис. – Поверьте, инспектор, мы с ней говорили только о Гидеоне.
– Майор Уайли сообщил нам, что Гидеон и его мать не поддерживали отношений.
– Да? – с сарказмом произнес Дэвис. – Я бы выразился несколько иначе. Юджиния в один прекрасный день ушла от нас и больше не возвращалась. Если хотите, можете говорить, что она не поддерживала с ним отношений. Я же всегда считал, что она бросила его.
– И в этом ее грех? – спросил Линли.
– Что?
– Она говорила майору Уайли, что хотела бы признаться ему в своих грехах. Вероятно, речь шла о ее уходе от мужа и сына. Кстати, она так и не успела этого сделать. Во всяком случае, так утверждает майор Уайли.
– То есть вы думаете, что этот майор…
– В настоящий момент мы просто собираем информацию, мистер Дэвис. Не хотите добавить что-нибудь к уже сказанному? Возможно, ваша бывшая жена упомянула вскользь что-нибудь такое, чему вы не придали в то время значения, но при данных обстоятельствах это могло бы…
– Крессуэлл-Уайт, – произнес Ричард Дэвис словно в трансе, но потом повторил это имя с большей убежденностью в голосе: – Да. Ведь есть же еще Крессуэлл-Уайт. Я получил от него письмо, и Юджиния, должно быть, тоже.
– А кто такой этот Крессуэлл-Уайт?
– Да, она наверняка получила от него такое же письмо, потому что когда убийца выходит из заключения, то всех родственников жертвы оповещают в обязательном порядке – так было написано в том письме.
– Убийца? – переспросил Линли. – Вы получили известие об убийце своей дочери?
Вместо ответа Ричард Дэвис вышел из гостиной и проследовал по короткому коридору в другую комнату. Вскоре после этого раздались звуки открываемых и закрываемых ящиков. Вернулся он с большим конвертом в руках, который и передал Линли. Внутри находилось письмо от некоего Бертрама Крессуэлл-Уайта, эсквайра, королевского адвоката и прочая, и прочая, а отправлено оно было из дома номер пять, Пэйпер-билдингс, Темпл, Лондон. В нем сообщалось, что в указанный ниже день из тюрьмы ее величества «Холлоуэй» условно-досрочно освобождается мисс Катя Вольф. В случае если мисс Катя Вольф будет досаждать, угрожать или иным образом доставлять неприятности мистеру Дэвису, то мистера Дэвиса просят немедленно уведомить об этом мистера Крессуэлл-Уайта, королевского адвоката.
Линли прочитал послание и подсчитал дни: Катю Вольф освободили ровно за двенадцать недель до смерти Юджинии Дэвис. Он спросил Ричарда Дэвиса:
– Она каким-то образом связывалась с вами?
– Нет, – ответил Дэвис. – А если бы связалась, то, поверьте мне, Богом клянусь, я бы… – Его бравада на этом иссякла, будучи лишь слабой тенью его горячей, но давно прошедшей молодости. – Неужели она нашла Юджинию?
– Миссис Дэвис ничего о ней не говорила?
– Нет.
– Как вы считаете, упомянула бы ваша бывшая жена о Кате Вольф, если бы имела с ней какой-либо контакт?
Дэвис затряс головой, не столько в знак отрицания, сколько от растерянности.
– Даже не знаю. Раньше – да. Раньше она обязательно сказала бы мне об этом. Но после всего… Я просто не знаю, инспектор.
– Можно забрать это письмо?
– Конечно. Вы будете искать ее, инспектор?
– Поручу своим людям найти ее.
Линли задал остальные интересующие его вопросы, но в результате узнал только, что Сесилия, написавшая записку Юджинии Дэвис, была сестрой Сесилией Махони, близкой подругой Юджинии Дэвис и монахиней монастыря Непорочного зачатия. Сам монастырь располагался на Кенсингтон-сквер, где долгое время проживало семейство Дэвисов.
– Юджиния перешла в католицизм, – поведал Ричард Дэвис. – Она ненавидела своего отца: тот, стоило ему спуститься с кафедры проповедника, из смиренного святоши превращался в бесноватого маньяка. И она решила, что лучшей местью за несчастливое детство будет отказ от отцовской веры. По крайней мере, так она мне сказала.
– Значит ли это, что ваши дети были крещеными католиками? – спросил Линли.
– Нет. Конечно, если Юджиния вместе с Сесилией не крестила их тайно от меня. Иначе с моим отцом случился бы удар. – Дэвис улыбнулся. – По-своему он тоже был довольно деспотичным патриархом.
Линли спросил себя: не скрывается ли за этой внешней любезностью и обходительностью такой же патриархальный деспотизм? Но об этом, конечно, лучше было спросить у Гидеона.
К чему это все, доктор Роуз? Вы просите меня записывать не только мои воспоминания, но и сны, и мне остается лишь гадать, знаете ли вы, что делаете. Вы просите меня записывать все мои мысли, даже случайные, просите, чтобы я отбросил вопросы о том, что они значат, или что из них следует, и смогут ли они в конце концов стать тем ключом, который отомкнет замок моей памяти. Мое терпение истощается.
