Через две недели после прохода Киева добрались до Великого Новгорода. Александр для начала на постоялый двор определился. Не спеша поел, да русских блюд, по которым соскучился – щи, расстегай с рыбой, холодец с хреном ядрёным. Баньку посетил, душу отвёл. Парная – это сила! А утром на торжище. В Великом Новгороде именно не торг, а торжище, огромное, где есть любой товар. Купил себе шапку и охабень, по утрам уже лужи тонким ледком покрывались, зима на носу. А подумавши, купил и лошадь, и седло. Буквально днями могут ударить морозы, на реках встанет лёд, и навигация закончится. Успеет ли он добраться до Костромы? А лошадью быстрее. Следующим днём и выехал. С Великого Новгорода на Тверь, потом на Кострому. За десять дней добрался, определился на постоялый двор. Решил не торопиться, посмотреть за домом, что купил и где Авдотья и Любава жили. После его отъезда прошло много лет. Женщины могли избу продать и уехать или выйти замуж. Всё же Александр ни одной весточки о себе не подал. Могли посчитать погибшим и устроить личную жизнь. Обидно было бы, но сам виноват. И если Любава замужем, он не покажется на глаза. Если она счастлива, зачем бередить былое?
Утром по улице, где изба его была, прошёлся. За время плавания из Константинополя бородка уже отросла, и он внешне не выделялся от местных жителей. Издали видел, как из владения вышла Авдотья-знахарка. Время её почти не коснулось, по-прежнему статная. А вот Любавы не видно. Решил – если не увидит, перехватит на обратном пути. Лично ему торопиться некуда. Здесь его изба, его семья, запас денег, если женщины его не потратили. Он не бомж, у каждого человека есть место жительства, тот якорь, который его влечёт из дальних мест.
Со двора, неожиданно для Александра, вышел подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Кто бы это мог быть? Подросток направился в сторону Александра. Момент удобный. Саша окликнул подростка:
– Ты чей будешь, вьюнош?
– Вороновы мы, Александром кличут.
Александр замер. Шок полный. Когда венчался с Любавой, фамилию его дьячок записывал, да и не скрывал Саша её, но правильно – Ворон, а не Воронов. И Александром не в честь его ли Любава назвала? В голове сумбур полный.
– Э… а маманя где же?
– В избе, с хозяйством управляется.
– Ага, благодарю.
Всё, надо идти. Любава в избе одна. Подошёл к воротам. Всё знакомое, сам покупал. Толкнул калитку, в это время дверь в избу открылась, на крыльцо вышла Любава с корытом сырого белья, сразу глазами встретились, как искра пробежала. Любава охнула, выронила корыто, всплеснула руками. Она повзрослела. Брал её замуж Саша ещё девушкой юной, а сейчас перед ним молодая женщина в самом расцвете сил.
– Ты? – выдохнула Любава.
– Я. Вернулся из краёв дальних.
Александру хотелось кинуться к жене, обнять крепко. А вдруг уже замужем? Да муж увидит?
– Что не обнимешь жену, истуканом стоишь? Али другую зазнобу завёл? – сдавленным голосом спросила Любава.
– Нет у меня никого и не было. Воевал в краях дальних, заморских, куда плыть месяц, как не более. Потому весточку передать не мог.
Кинулся к Любаве Саша, взлетел на крыльцо, обнял крепко. Охнула Любава от крепких объятий, слёзы хлынули. И вдруг окрик от калитки:
– Ты что же, бесстыжая, делаешь?
А голос знакомый, Авдотьи. Саша голову повернул. Авдотья, как узнала хозяина, узелок с травами из рук обронила.
– Александр? – ещё не верила своим глазам.
– Он самый! Узелок-то подними, да пройдём в избу. Али в избе другой муж завёлся?
– Да что ты! – замахала руками Авдотья. – Как можно?!
Как в избу вошли да снял Саша охабень, обе женщины заметались. Обе, мешая друг другу, начали на стол кушанья выставлять.
– Стоп! Еда потом. Садитесь обе да по очереди поведайте, как жилось? Не обижал ли кто? Мне торопиться некуда, больше в походы дальние не пойду. Так что времени выслушать у меня много.
Начала Авдотья, как старшая, вроде мамки при Любаве была:
– Через девять месяцев, как ты уехал, сын у тебя родился, наследник. Посоветовались, Александром в твою честь назвали. Тяжко сначала было, потому пришлось немного денег на жизнь взять из тех, что ты оставил. Записи я вела, сочтёшь потом. Сын здоровеньким вырос и разумным. Грамоте его научили, уже месяц как купцу в торговле помогает, в лавке на приказчика учится. Ты не думай худого, Любава себя блюла.
– У тебя, Авдотья, не забалуешь. Молодец, что Любаву сберегла и сына помогла вырастить. Отныне всё по-иному будет. А вот сейчас и откушать можно. Завтра баньку затеем.
Женщины засуетились. Хозяина никто не ждал, но в печи и щи в чугунке стояли, и каша, да только без мяса, дороговато оно, но с маслом конопляным. А ещё хлебушек пшеничный, какой только дома и бывает, с душой испечён потому как. Перекрестясь, к трапезе приступили. Щи съели, стукнула дверь, младший Александр явился. Зыркнул исподлобья на мужчину за столом, видимо, зрелище непривычно. Саша поднялся, следом Любава.
– Познакомься, сынок, с отцом!
У паренька глаза круглыми от удивления сделались.
– Ты батя мне будешь? – переспросил он.
– Как есть! Из дальних земель явился.
– Наконец-то. А то пацаны на улице безотцовщиной дразнят.
