Ромка, знающий, как я люблю всю живность, но не завожу из-за мужа, рассмеялся, и из его глаз пропала часть какой-то звериной тоски, с которой он курил полминуты назад.
— Последние лет пять я не видел здесь ни одной кошки, так что Максим Алексеевич тебе не поверит. Да и он больше по собакам.
— Ром, — я свела брови, — почему ты не хочешь говорить? Я же беспокоюсь. Мы двадцать лет вместе работаем, я тебя с сигаретами ни разу не видела! И запаха никакого от тебя не чувствовала никогда…
Почему-то смутившись, я отвела взгляд, а Ромка, осторожно взяв меня за руку, пожал мои пальцы — спокойно, по-дружески, без всяких намёков, и сказал, улыбаясь:
— Спасибо за поддержку, Надя. Но рассказывать не стану, извини. Не по-мужски это.
— А молча курить — по-мужски?
— Именно, — подтвердил Ромка, кивнув, и отпустил мою руку. — Не волнуйся, всё в порядке. Никто не умирает.
— Ты молчун и конспиратор, — покачала головой я, почему-то вспомнив, как Костя врал Кристине, что у меня рак. Уверена, Ромка никогда бы так не сделал. Скорее, даже если бы его жена и вправду заболела, он бы всё равно не стал жаловаться коллегам. А уж тем более — врать…
— Какой уж есть, — хмыкнул он, ласково посмотрев на меня, и мы вместе пошли по направлению к офису.
Увы, на этот раз нам с Ромкой не повезло, и мы столкнулись с Максимом Алексеевичем сразу, как вышли из лифта на нашем этаже. Шеф стоял возле турникетов и что-то искал в своём дипломате. Видимо, пропуск, ведь даже непростым смертным он порой нужен.
— Опаздываем, граждане, — буркнул Совинский, хмуро глянув на нас.
— Это не мы, а лифт, — ответила я, улыбнувшись. — Он долго ехал.
Максим Алексеевич хмыкнул и наконец с облегчённым вздохом достал из дипломата пропуск. Выпрямился и посмотрел на нас с Ромкой взглядом акулы, которая собирается завтракать.
— Переобуешься — зайди, Надя.
— «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — пошутила я, и Совинский, несмотря на свой вредный характер, не лишённый чувства юмора, засмеялся.
— Именно так.
Мы прошли турникет, шеф отправился к себе в конец коридора, где находился его кабинет, а мы с Ромкой завернули в редакцию — она была ближе к началу коридора, сразу после туалета и бухгалтерии.
— Надеюсь, лютовать Алексеич сегодня не станет, — пробормотал Ромка, когда шеф скрылся за дверью. — Устраивать тебе головомойку из-за двух минут — как-то совсем… И почему только тебе, я ведь тоже опоздал.
— Совинский всегда так делает. Я же ваш «начальник», — хмыкнула я, изобразив в воздухе знак кавычек. — Отвечаю за обоих. Поэтому все шишки мне, слабой женщине, и достаются. Но сегодня, я думаю, причина всё же в другом.
Я не ошиблась, и чуть позже, когда я явилась в кабинет Максима Алексеевича, выяснилось, что говорить про опоздание он не собирается в принципе. Но лучше бы уж собирался! Потому что произошло то, что периодически происходило на протяжении всех тех лет, что я работала в «Сове».
У нас опять уволилась секретарь.
Это было какое-то проклятье: остальные сотрудники держались здесь десятилетиями. Что бухгалтерия, что редакция, что менеджеры — у всех стаж работы в «Сове» был за десять лет, а у кого-то и со дня основания. Кроме секретарей. Те не выдерживали своеобразный нрав Совинского и увольнялись с той же скоростью, с которой Лёве приходилось менять обувь и одежду, — то есть примерно раз в год.
— Пока не найдём нового, придётся тебе немножко посидеть в приёмной, — констатировал Максим Алексеевич, и я едва не взвыла.
— Мы же на этой неделе китайцам должны прислать файлы проекта с пазлами, а там шесть книг! — возмутилась я. — Как я работать-то буду?
— Я в тебя верю, Надя, — улыбнулся Совинский и нагло похлопал меня по руке. — И не переживай так — за пару дней справимся. В первый раз, что ли?
— Не понимаю, почему от нас так часто уходят секретари? — задала я риторический вопрос. — Лиза вроде нормальная была, адекватная… Что ей не понравилось?
— Я не отпустил её в отпуск на три недели.
— А-а-а, — протянула я. — Тогда понятно…
Пришлось мне временно переезжать в приёмную Совинского — и надеяться, что наш кадровик, а по совместительству бухгалтер Татьяна Сергеевна, человек с колоссальным опытом и железными нервами, быстро найдёт очередную девочку-припевочку и я вернусь в свою родную комнату, под бок к Ромке и Семёну.
В результате день до самого обеда был очень суматошным. Особенно отвлекали постоянные телефонные звонки — привыкнув, что редакционный телефон у меня почти всегда молчит, я то и дело вздрагивала, услышав звон над ухом. И кофе ещё этот, который раза три в день пил Максим Алексеевич, требуя заодно свежую выпечку заказывать… Он тоже отвлекал.
Перед обедом я решила немного освежиться и завернула в туалет. Он у нас один на этаже и поэтому общий — две кабинки, а перед ними предбанник с умывальниками. Необычно, но мы привыкли, в конце концов — все свои.
Я как раз брызгала водичкой в лицо, когда одна из кабинок открылась и к умывальникам подошёл Ромка. Увидев меня, он улыбнулся — устало, но сердечно — и поинтересовался:
— Ты как, ещё не собираешься убивать Совинского?
