Шагая по территории когда-то бывшей палисадником при частном особнячке, а теперь ставшей девственным сквериком перед зданием издательского офиса, он сосредоточенно глядел себе под ноги, чтобы не наступить на собачьи «дела». От пережитого при выходе из дому стресса, от напряжения, возникшего в вагоне метро, во всем теле ощущалась разбитость и слабость. Впереди — там, где кончался участок, заросший травой, и начинались деревья, — молодая красивая девушка в белых брюках, красной куртке с синими рукавами и с таким же, как у него, почему он и заметил ее, шарфом на шее выгуливала коккер-спаниеля. Она улыбнулась Александру издалека, но тут же поджала губы. Наверное, было у него в лице что-то такое, что заставило ее испугаться. повернув налево, она припустила и вскоре скрылась за поворотом. Спаниелю это не нравилось, и он упирался, сколько мог, натягивая поводок и таща ее за собой. Затем кашлянул, захрипел и повиновался хозяйке.
Директор успел к его приходу отправиться домой, обещая по дороге зайти в типографию и переговорить насчет убыстрения печатания учебника по географии для восьмого класса, который они два года основательно перерабатывали, а теперь спешили с выпуском под нажимом школ — те задыхались без учебника. Но юрист оставался на месте, и это был не самый худший вариант.
— А почему ты не впечатал сюда фамилии авторов? — спросил, визируя тексты договоров.
— Что касается Крутько, то она поменяла адрес и мне все равно придется уточнять и вписывать в договор ее новые данные, а уважаемого Афанасия Ильича я вообще не знаю, вдруг и фамилия-то у него не Коваленко, а, например, Каватенко. Лучше перестраховаться и все вписать на месте из паспортов.
— И то так, — согласился юрист.
Александр поставил на заготовленные документы печати в тех местах, где должны будут расположиться его подписи после того, как договоры подпишут авторы. Вернул печать в приемную секретарю — та в конце дня самолично прятала ее в сейф — и взглянул на монитор компьютера, стоящий у нее на столе. На экране светились стихи.
Конечно: «Да!»
Смывает лист озябшая вода
из зажелтенных лесом берегов.
Из горькой тьмы
растут дымы
печально полыхающих костров.
И даль светла
без зелени листа.
Что впереди — тоска, сиротство, грусть?
Пусть!
Зато у той неведомой черты
меня ждешь ты.
И я кричу в неясное «туда»:
— Да!
— Что это? — ошарашено спросил Александр, как будто прочитав в том о себе.
— Стихи, — Таня подошла и «перелистнула» страницу. — Читай, — показала на экран.
Солнце — справа, звезды — слева,
птицы тут и там.
Нам до них какое дело,
Сонебесникам?
Нам-то что житье земное,
сутолока дней?
Нас на небе только двое
с тысячью огней.
— Кто это, Таня? — снова спросил, ловя на задворках памяти размытые воспоминания и удивляясь созвучности этих стихов собственному состоянию.
— Вот она, неблагодарность мужчины! — Таня уставилась на него, интригуя взглядом. — Действительно не помнишь?
— Намекни, — и вдруг понял, что сейчас узнает что-то важное для себя, узнает сызнова.
— Это же Дарья Петровна…
— Господи, какой же я болван! — стукнул себя ладонью по лбу. — Спасен! — он стремительно обхватил руками голову Татьяны, больно прижимая ей уши, и поцеловал в лоб. — Умница! Спасибо! Ты меня спасла.
Таня ушла, а он уже не отходил от компьютера. Сидел на ее месте в приемной, изучал личный сайт Горовой Дарьи Петровны и недоумевал, как мог забыть ее. А ведь судьба не напрасно давала ему подсказку. Он теперь понял, кого напоминала ему девушка из метро, — Горовую, проживающую в городе Днепропетровске, куда он сегодня отправляется в командировку, не зная и мучаясь тем, как лучше провести время, по всем прикидкам остающееся от запланированных работ.
Перед выходом из издательства, уже одевшись, он заглянул в свой сейф, так — на всякий случай. Вынул, покрутил в руках папку с набросками текстов для радиопрограммы, которую вел уже два года; достал и пролистал водительские права, недавно полученные в надежде на скорую покупку «Волги» (мечтал именно о «Волге» — машине с нормальным салоном и относительно недорогой); а затем решительно потянулся к конверту с деньгами (три тысячи долларов! — могут пригодиться, как он не подумал об этом раньше?), достал и засунул его во внутренний карман куртки.
Именно на этом оптимистичном жесте его снова настигло ощущение отчужденности, словно не только окружающее больше не имеет к нему отношения, или он не имеет отношения к нему, но и ныне текущее время больше ему не принадлежит. Отвратительно наглое ощущение крепло и утверждалось, заявляя, что он не вернется сюда, что это его последний визит в издательство, и вообще — все у него последнее.
Невольно обводя глазами свой кабинет, вид за окном, часть приемной, просматривающейся в дверном проеме, пытался понять, не грезит ли он, не бред ли донимает и изводит его. Может, он спит?
