Предчувствие беды (Агония 4) полностью

Генеральный секретарь НДПА Нур Мухаммед Тараки отправлялся в первое в его карьере международное турне с тяжелым сердцем. Это была его первая крупная зарубежная поездка - в Гавану, на конференцию неприсоединившихся государств. До сих пор ситуация в самом Афганистане была такой, что ни о каких зарубежных визитах не могло быть и речи. Она не стала лучше - просто Тараки решил в последний раз проверить своего сына...

Сына...

Им с Нурбиби Аллах не дал сына. Семья, по афганским меркам была неполноценной. Вот Тараки и считал сыновьями, данными ему не Аллахом, а революцией - "четверку" и Амина.

Амина...

Кто будет работать? Если не Амии - тогда кто? Остальные - уже погрязли, дела перекладывают на заместителей и советских советников. Понятно, молодость, но все же...

За отдернутыми шторками мелькал Кабул - старые желтые домики, шумная толпа на улицах, запряженные ослами и людьми повозки. Будет ли когда нибудь здесь - как в Советском союзе? Даст ли Аллах когда-нибудь увидеть новый Кабул?

По левую руку мелькнуло утыканное антеннами здание посольства США - дальше уже при город, дорога на аэропорт...

Пусть будет - как будет. Как предначертано...

Автомобили генерального секретаря ЦК НДПА, не останавливаясь, проехали прямо на летное поле, грузовики с солдатами остались позади. Около замершего в отдалении Ил-18 стояли еще две машины - обе Волги, обе белые, новые. К самолету уже подогнали трап.

Первым с переднего пассажирского места выскочил Тарун - он должен был ехать как адъютант вместе с генеральным секретарем, открыл дверь Чайки. Навстречу уже спешили двое, Ватанджар и Сарвари.

- Мы рады видеть вас, муаллим* в добром здравии.

- Я тоже рад вас видеть. Но я, кажется, запретил ехать на аэродром и провожать меня. У вас нет дел в Кабуле?

- Наши дела требуют присутствия здесь, муаллим - за обоих ответил Сарвари - Амин замыслил убить тебя. Он подкупил расчеты пушек, которые стоят на высотах вокруг города. Как только ты будешь возвращаться домой, они откроют огонь. Амин предал всех нас, предал революцию.

- Почему же пушки не могут открыть огонь сейчас? Когда мой самолет будет взлетать?

Двое не замешкались.

- Все дело в том, что Амин должен получить разрешение у русских на свое злодейство.

- У русских? - недоуменно поднял бровь Тараки

- Да, учитель, у русских. Новый генерал прибывший сюда, он даже в Москву написал о том, что надо поддержать Амина. Мы сумели достать его донесение в Москву.**

Листок бумаги - там было уже переведено на пушту - подал Ватанджар, Тараки бегло прочитал, покачал головой. Если уже и советские идут на подобное... чего тогда удивляться расколу. Так вот почему Амин так осмелел...

Надо принимать решение...

- Сколько раз я покрывал Амина... - горько сказал Тараки - сколько раз я защищал его перед самыми дорогими мне людьми...

Бросив бумажку на бетон, и ничего не говоря, Тараки пошел к трапу. Ни один из тех, кто приехал на аэродром не посмел окликнуть его.

- Что будем делать?

Сарвари поднял бумажку, поднес к пламени зажигалки.

- Времени у нас нет. Учитель не примет решения, его должны принять мы. Пока я еще начальник.. и ты тоже начальник. Но ненадолго. Решение должны принять мы...

* прим автора - в последнее время перед смертью, летом 1979 года к Тараки так обращались все, но моду эту ввел Амин. Учитель, муаллим - принятое в исламском мире уважительное обращение к мужчине.