После того как мы расстались, она со мной переспала.
Нет, все понятно. Вы, наверное, сейчас подумали: вот ботаник несчастный, разве он не видел, к чему идет? Представьте, не видел. Я думал, что между нами все кончено; думал, что у меня уже есть другая девушка (нормального роста, носившая выходные туфельки на высоком каблуке). Не прозрел я и позже: когда столкнулся с Вероникой в пабе (при ее нелюбви к пабам), когда она попросила ее проводить, когда остановилась на полпути к своему дому и мы стали целоваться, когда мы вошли к ней в комнату и я включил свет, который она тут же выключила, когда она сама сняла трусики и протянула мне упаковку «дюрекс фезерлайт», когда выхватила презерватив из моих трясущихся рук и сама мне его надела и даже когда мы торопливо совершали положенные телодвижения.
Что ж, можете еще раз повторить: ботаник ты несчастный. Она тебе натягивала резинку на член, а ты все еще думал, что она девственница? Как ни странно, да, хотите верьте, хотите нет. Мне казалось, ею руководила чисто женская интуиция, которой у меня, естественно, не было. Нужно ведь и такое допускать, правда?
– Когда будешь вынимать, придерживай, – шепнула она (уж не потому ли, что считала
Потом я встал и пошлепал в ванную, а кондом с увесистым содержимым болтался у меня между ног. Когда я наконец от него избавился, у меня созрело решение и окончательное заключение, которое гласило: нет и еще раз нет.
– Ах ты, эгоист проклятый, – сказала она при следующей встрече.
– Ну да, есть такой момент.
– Это почти что изнасилование.
– Ничего похожего.
– Мог бы из вежливости предупредить заранее.
– Заранее я не знал.
– Ох, неужели было настолько плохо?
– Ну почему же, все было хорошо. Просто…
– «Просто» что?
– Ты всегда хотела, чтобы я обдумал наши отношения, – теперь я, похоже, это сделал. Обдумал.
– Браво. Наверное, голову сломал.
Тут я подумал: а ведь я за все время ни разу не видел ее грудь. Щупал, да, но ни разу не видел. И еще: она категорически не права насчет Дворжака и Чайковского. Более того, я теперь смогу хоть до посинения крутить музыку из фильма «Мужчина и женщина». Не таясь.
– Что, прости?
– Господи, Тони, ты даже сейчас где-то витаешь. Прав был мой брат.
Ясно, что от меня ожидался вопрос: что же сказал Братец Джек, но я не доставил ей такого удовольствия. Поскольку я молчал, она продолжила:
– И не произноси эту фразу.
Жизнь определенно подкидывала мне загадки – одну за другой.
– Какую фразу?
– Что мы можем остаться друзьями.
– Разве полагается это говорить?
– Полагается говорить то, что думаешь, то, что чувствуешь, да, в конце концов, то, что у тебя на уме.
– Ладно. Тогда я лучше промолчу. Потому как сильно сомневаюсь, что мы сможем остаться друзьями.
– Хвалю, – саркастически произнесла она. – Хвалю.
– А можно теперь я задам вопрос? Ты переспала со мной для того, чтобы меня вернуть?
– Я больше не обязана отвечать на твои вопросы.
– Тогда почему ты мне отказывала, когда мы встречались?
Ответа не последовало.
– У тебя не было потребности?
– А может, у меня не было желания.
– Наверное, желания не было потому, что не было потребности.
– Считай как хочешь.
На следующий день я взял молочник, подаренный мне Вероникой, и отнес его в благотворительный магазин «Оксфам». Надеялся, что она увидит его в витрине. Но когда я остановился, чтобы проверить, там ли он, мне в глаза бросилось нечто другое: маленькая цветная литография с видом Чизлхерста, которую я подарил ей на Рождество.
Хорошо еще, что мы учились на разных факультетах, а Бристоль – достаточно большой город, чтобы без надобности не сталкиваться лицом к лицу. Когда же это все-таки случалось, меня охватывало чувство, которое я могу назвать только предкомплексом вины: это было ожидание каких-нибудь ее слов или действий, способных вызвать у меня настоящий комплекс вины. Но она не снисходила до разговоров, и это опасение постепенно развеялось. К тому же я внушил себе, что никакой вины за мной нет: мы, практически взрослые люди, ответственные за свои поступки, добровольно установили между собой определенные отношения, за которыми последовал разрыв. Никто не забеременел, никто не умер.
