Шатким мостом прозвали новый пешеходный мост через Темзу, между собором Святого Павла и галереей современного искусства «Тейт Модерн». В день открытия мост слегка дрожал: то ли от ветра, то ли от множества шагавших по нему ног, то ли от того и другого; британские журналисты и эксперты по полной программе осмеяли архитекторов и проектировщиков, которые не ведали, что творят. А мне этот мост сразу приглянулся. Мне даже понравилось, что он дрожит. Я считал, что нам не вредно вспомнить о шаткости бытия. Впоследствии его укрепили, он перестал шататься, но прозвание осталось – не знаю, надолго ли. Можно было только гадать, почему Вероника выбрала такое место встречи. И заставит ли себя ждать, и с какой стороны появится.
Но она меня опередила. Я узнал ее издалека: миниатюрность и поза не оставляли сомнений. Интересно, что по осанке можно узнать кого угодно. А в ее случае… как бы выразиться? Может ли человек стоять нетерпеливо? Она не переминалась с ноги на ногу, но, судя по очевидному напряжению, ей вовсе не улыбалось там находиться.
Я взглянул на часы. Пришел минута в минуту. Мы посмотрели друг на друга.
– Полысел, – сказала она.
– Такое бывает. Зато сразу видно, что не алкоголик.
– Никто и не говорит, что ты алкоголик. Сядем вот туда. На скамейку.
Она двинулась вперед, не дожидаясь ответа. Шла она стремительно, и мне пришлось бы немного пробежаться, чтобы ее догнать. Но я не хотел доставлять ей этого удовольствия и отстал на несколько шагов, следуя за ней в сторону пустой скамейки, повернутой к Темзе. Был не то прилив, не то отлив – я не разобрался, потому что поверхность воды бередил порывистый боковой ветер. Небо над нами было серым. Туристы, очевидно, почти все разошлись; сзади прогрохотал роллер.
– Почему тебя считают алкоголиком?
– Никто так не считает.
– Тогда к чему ты завел этот разговор?
– Я не заводил. Ты сказала, что я полысел. А практика показывает, что неумеренное потребление алкоголя почему-то препятствует выпадению волос.
– Действительно?
– Ты когда-нибудь наблюдала лысых алкоголиков?
– Делать мне больше нечего.
Скосив глаза в ее сторону, я подумал: «А ты совсем не изменилась – в отличие от меня». А между тем, как ни странно, такая пикировка вызывала у меня почти ностальгические чувства. Почти. В то же время я подумал: «Видок-то у тебя – прямо скажем, не очень». На ней была твидовая юбка, каким нет сносу, и потрепанный синий плащ; волосы, даже со скидкой на речной ветер, выглядели неопрятно. Они были той же длины, что и сорок лет назад, но с заметной проседью. Можно даже сказать, седые волосы с редкими каштановыми прядями. Как говаривала Маргарет, женщины часто совершают эту ошибку – ходят с той же прической, что и на пике своей привлекательности. Оставляют – хотя это уже давно неуместно – длинные волосы, а все потому, что боятся радикальных перемен. Вероятно, это относилось и к Веронике. А может, ей просто было все равно.
– Ну? – сказала она.
– Ну? – повторил я.
– Ты просил о встрече.
– Разве?
– То есть нет?
– Ну, раз ты говоришь, значит да.
– Так да или нет? – спросила она, вставая со скамейки и принимая, да, нетерпеливую позу.
Я намеренно не реагировал. Не предлагал ей сесть и сам не поднимался на ноги. Захочет уйти – уйдет в любом случае: удерживать не имело смысла. Она смотрела вниз, на воду. Сбоку на шее виднелись три родинки – помнил я их или нет? Теперь из каждой рос длинный волос, и на свету это было особенно заметно.
Ни вежливых фраз, ни рассказов о себе, ни воспоминаний. Ладно, к делу.
– Можешь отдать мне дневник Адриана?
– Не могу, – ответила она, не глядя в мою сторону.
– Почему?
– Я его сожгла.
Не кража, так поджог, отметил я, накаляясь. Но тут же приказал себе и дальше обращаться с ней как с той страховой компанией. И спросил по возможности бесстрастно:
– Зачем?
У нее по щеке пробежал тик, но я не понял, улыбнулась она или поморщилась.
– Чужие дневники читать нехорошо.
– Но твоя мать, судя по всему, его читала. Да и ты тоже – чтобы решить, какую страницу мне отправить.
Нет ответа. Зайдем с другого боку.
– Кстати, как заканчивается то предложение? Ну, ты знаешь: «Так, например, если бы Тони…»?
Пожала плечами, нахмурилась.
– Чужие дневники читать нехорошо, – повторила она. – А вот это при желании можешь прочесть.
Она вытащила из кармана плаща какой-то конверт, сунула его мне, развернулась и ушла.
Дома я первым делом просмотрел свои отправленные сообщения: естественно, ни о какой встрече я ее не просил. Разве что косвенно.
Мне вспомнилось, какую реакцию вызвали у меня возникшие на экране слова: «кровавые деньги». Тогда я сказал себе: никто ведь не убит. Мои мысли были только о нас с Вероникой. Я упустил из виду Адриана.
А потом до меня дошло еще кое-что: ошибка или статистическая аномалия в сентенции Маргарет насчет прозрачных и загадочных женщин, точнее, во второй части этой сентенции, где говорилось, что одних мужчин влечет первый тип, других – второй. Меня тянуло и к Веронике, и к Маргарет.
