— Говори время и место! — заорала я в трубку. Вот сейчас нас прервут, и я снова упущу шанс спасти Яну. На Табаки мне было глубоко плевать, он интересовал меня исключительно как источник информации.
— Место встречи изменить нельзя! — вдруг прохрипел Константин и отсоединился.
Ну и как это понимать? Вне себя от ярости я гнала «Фольксваген» сама не зная куда — просто чтобы выгнать лишний адреналин. Хотя… если подумать как следует, Табаки хитрее, чем я. Видимо, во время разговора кто-то подошел к нему, и Константину пришлось спешно сворачивать беседу. Получается, он успел передать мне информацию о месте встречи. «Изменить нельзя»… Это как в кино, что ли?! Нет, кино тут ни при чем. «Место встречи изменить нельзя…»
Так, где мы встречались с Табаки первый и единственный раз? Правильно, на крыше пятиэтажки. И время… десять тридцать вечера.
А сейчас у нас без пяти десять. Отлично! Я как раз успеваю доехать вовремя.
На крышу знакомой пятиэтажки я поднималась с большой неохотой. Стоя внизу, я смерила взглядом расстояние, которое пролетела той ночью, инстинктивно хватаясь за веревки и провода. Да, следует признать, что спасло меня чудо. Ну и рефлексы…
На крыше было все так же ветрено, но сейчас стояло лето и было еще не совсем темно. Я мерила шагами крышу, прислушиваясь к надоедливому скрипу ржавого фонаря.
Сейчас придет Табаки. Я наобещаю ему все, что он пожелает, мало того — я постараюсь выполнить обещания, только бы он помог мне найти Яну. Маленький гангстер — последняя ниточка, что связывает меня с пропавшей девушкой.
Волкову трясти бесполезно — даже если Динара причастна к этому похищению, все равно не сознается. Где искать Симоненко — непонятно.
Табачников просто обязан прийти. Ему ведь совершенно некуда податься. Он до сих пор в розыске — кстати, за покушение на меня. Просто ирония судьбы, что за защитой этот человечек обратился именно ко мне…
Что это за бумаги, о которых говорил Константин? Надо вытрясти из него подробности.
Как там Александр Арнольдович? Выдержит ли старик то напряжение, в котором мы находимся? И все-таки, что же нужно похитителям от Яны?
Два часа я мерила шагами крышу. Время перевалило за полночь, когда стало окончательно понятно: Табаки не придет.
Интересно, что помешало маленькому гангстеру явиться на встречу? Он ведь сам был инициатором. Трясся, волновался. Может, Табачников спалился? Его жуткая хозяйка каким-то образом узнала, что он решил ее предать, и прикончила беднягу? Или Табаки попросту струсил? Передумал менять одно прикрытие на другое?
Я приехала домой, когда часы показывали два ночи. Окно Кирпичёва горело желтым воспаленным светом. Я не стала ни звонить старику, ни заходить в его квартиру. Новостей у меня нет, и порадовать соседа пока нечем.
Утро началась для меня со звонка неизвестного. Ну то есть неизвестным он был недолго…
— Аркадий Вадимович Топорков, — так представился звонивший. — Евгения Максимовна, вы не могли бы подъехать в управление поговорить? Конечно, я мог бы вызвать вас повесткой… собственно, к вам вчера несколько раз приходили, чтобы вручить повестку, но ведь вас дома нет…
Полночи проведя в Интернете в поисках хоть каких-то зацепок, споросонок я соображала плохо, но все же поняла: мне звонит следователь. Это был тот самый Аркаша — «сволочь редкостная», как отрекомендовала его мне майор Миронова. А дело, по которому меня вызывали, касалось Шмаги. Поверить не могу, что старый бандит действительно написал на меня заявление! Хотя, вспоминая Дину, уже не так сильно удивляюсь. Эта женщина способна выжимать воду из камней…
Следователь оказался «молодым и борзым» — хорошо, что Галина меня предупредила. Ничего не имею против людей, которые делают карьеру. Конечно, если они не делают ее через мой труп. А именно эту цель, похоже, поставил себе Топорков.
Признаться, такому давлению я давненько не подвергалась. В полиции Тарасова меня хорошо знают. Я стараюсь поддерживать хорошие отношения со всеми представителями закона и порядка, с которыми меня сталкивает судьба. И пусть не все такие милые и приятные люди, как майор Миронова или мой давний знакомец капитан Алёхин, все же я уважаю тяжелый труд полицейских. Но следователь Топорков с первого взгляда вызвал у меня резкую антипатию.
Мальчишка, очевидно, сразу после юридического, заранее составил мнение об этом деле и теперь всячески старался подогнать реальность под свои о ней представления.
— Скажите, в каких отношения вы состояли с потерпевшим Смагиным Владимиром Сергеевичем? — уставив на меня инквизиторский взгляд и переплетя пальцы, в четвертый раз спрашивал Аркаша.
