Я привыкла иметь дело со взрослыми преступниками. Но наши криминальные детки сплошь оказались несовершеннолетними. Инструктору в бейсболке было семнадцать с половиной. Кире и ее толстенькой подружке — по шестнадцать. А остальным и того меньше. Поэтому, согласно четыреста двадцать пятой статье УПК, допрос этих подростков нельзя было вести более двух часов подряд и более четырех часов в день. Поскольку наши гаврики вовсе не горели желанием делиться со следствием сведениями о своих похождениях, задачи это не облегчало. Кроме того, на допросе по закону обязаны были присутствовать защитник, педагог и психолог. И разговор с юными бандитами велся в их присутствии. Поскольку все они, особенно педагог — полная спокойная дама с высокой прической, — были не в курсе случившегося, это чрезвычайно замедляло процесс, и два часа пролетели незаметно, не дав никакого видимого результата.
Тинейджеры вели себя по-разному: старшие ушли в глухую несознанку, младшие плакали и размазывали слезы. В общем, не допрос, а детский сад какой-то. Вдобавок ко всему по дороге в город черноволосый мальчик успел позвонить папаше по спрятанному в носке телефону. Папа бандита оказался важной шишкой — депутатом областной думы и немедленно вызвал своего адвоката, не довольствуясь тем защитником, который был положен его сыночку по закону. Адвокат приехал, и с этого момента стало ясно, что мальчишку отмажут. Неважно, каким способом — найдут психиатра и признают частично невменяемым или еще что-то придумают… Но этот кадр, казавшийся мне одним из самых перспективных — ведь именно он участвовал, пусть и косвенно, в похищении, а значит, должен был контактировать с Симоненко, чтобы получить от него инструкции, — в общем, он был для следствия потерян.
После перерыва допрос продолжился. Работали сразу несколько дознавателей, четыре психолога, а я переходила от одной группы к другой. Да, знаю, я не имела права присутствовать на допросах, но ведь речь шла о жизни похищенной девушки. Я не задавала никаких вопросов, просто молча сидела рядом с психологом и делала пометки в блокноте. На самом деле блокнот был мне не нужен — это просто антураж, позволяющий оправдать мое присутствие.
Кира разговаривала сквозь зубы. Видимо, самой себе девочка казалась героиней. Знаю такой психологический тип — именно из него получаются самые фанатичные подручные всяческих идеологов. И даже неважно, в чем состоят цель борьбы и задачи движения: националистические эти цели, ксенофобские, идеологические, патриотические, криминальные… Именно такие девушки шли когда-то в революцию, становились цареубийцами и провозили под платьем листовки.
Сильный характер девочки вызывал уважение. Вот только последствия, к которым привел ее фанатизм, были страшными. Труп Алеши Зимородкова отправили на вскрытие, но я и без этого могла сказать, что убила его именно Кира Суханова, — ведь я видела это своими глазами.
Кира, видимо, решила молчать до последнего. Но в полиции работали профи, знающие психологию подростков. И вскоре уже девочка отвечала на вопросы — сначала о себе, а потом и о криминальной «Школе».
Шестнадцатилетняя Суханова была родом с городской окраины — впрочем, как и все остальные. Рано умершая мамка, пьющий отец — девочке не позавидуешь. Кира училась в профессиональном лицее на швею-мотористку, но перспектива всю жизнь строчить на машинке Суханову не прельщала. Кира подумывала податься в Москву на заработки — она слышала, что там полно работы для тех, кто не боится трудностей. Но тут к ней прямо на улице подошли две девочки-близняшки. Маленькие, беленькие, лет по тринадцать на вид. Они сказали, что их послала одна «очень крутая», как они выразились, баба. Эта женщина открывает в Тарасове школу, в которой будет готовить из гопников агентов специального назначения. Обучение бесплатное, и даже подзаработать можно. Кира расхохоталась близняшкам в лицо — такую лапшу на уши даже по телевизору не вешают! Но тут одна из близняшек очень ловко уронила Суханову, на голову ее выше, на асфальт и взяла ее шею в захват.
— Сейчас я вот так локтем двину, и у тебя глаза вылезут! — сказала девочка. Кира — ветеран бесчисленных дворовых девичьих драк — была под впечатлением от сверхспособностей малышки.
На следующий день Суханова в условленное время явилась на встречу, которую близняшки назначили ей в центре города. На площадке возле кинотеатра их ждали еще две девочки и три мальчика. Подростки сели в автобус и поехали куда-то за город. На поляне в лесу горел костер, вокруг него сидели какие-то тинейджеры, примерно два десятка, и одна взрослая женщина в маске, какие носят спецназовцы.
Первым делом женщина сообщила, что они собрались здесь ради серьезных дел. Те, кто боится, кого дома ждут папа с мамой, пусть лучше сразу уходят. Но никто не встал и не ушел.
Тогда женщина сказала, что готова принять их в свою школу и учить совершенно бесплатно. Мол, она тоже выросла не в институте благородных девиц и прекрасно понимает, каково им всем пришлось.
